Сказ о Белке рыжей и царе подземном

Я волосы отжала, руками мокрую рубаху прикрыла и пошлепала по грязи на берег.

- Воду на место верни, - прошу сердито, - твари речные перед тобой ничем не провинились.

Он вторую бровь поднял, рукой дернул – и встала вода на место, снова потекла рекой.

- Ну что, - а голос грустный, - готовься к смерти, - говорит, - рассвет уж близко.

А я зубами стучу, от холода дрожу и молвлю презрительно:

- Опять хвалишься, чудище земляное?Говорят, от поцелуев добрее становятся, а ты только злости набрался да бахвальства пустого!

А он так наставительно:

- Так вот ты почему такая злобная, белка ты мокрая, конопатая, – веснушки аж сквозь рубаху просвечивают.

Небось, и нецелованная еще? – и задумчиво так. – Порадовать, что ли, убогую, перед гибелью…

-Это ты на что намекаешь, охальник? – взвилась я. – Не видать тебе моих поцелуев! От тебя еще и рыбой за версту несет!

В реке возмущенно заплескали русалочьи хвосты.

- Да и не очень-то хотелось, - отвечает, - ты ж не замолчишь, а замолчишь – так укусишь, а укусишь – так отравишь.

Да и какая радость неопытную дурочку науке поцелуйной учить? Давай, не трать мое время, ложись на мох мягкий, буду тебя убивать.

- Что-то ты, змей похабный, мне зубы заговариваешь, - говорю, а сама подозрительно на тот мох смотрю – ну чисто перина на ложе. Русалки хихикают из реки, а сам царь подземный рубаху свою с тела тянет, на глаза мои округлившиеся смотрит, насмехается:

- А, может, попросишь сжалиться? За поцелуй, добром отданный, подумаю. Ты не смотри, девка, что озлился на тебя, не боись, буду ласковым.

А глаза так и сверкают, от моей одежды мокрой не отрываются. И хорош же, полуголый, – куда там парням нашим, деревенским!

Я покраснела, на небо посмотрела – а оно сереет. Скоро уже солнце встанет.

- Найди сначала! – кричу. И побежала.

Бегу, бегу, а за мной страх по пятам несется, за сердце щипает, и слезы капают. Неужто не спасу Марьюшку, неужто оставлю ее охальнику этому?

Бегу-бегу, а тут лес-то и кончился, и выбежала я на луг: трава по пояс, роса серебряная, цветы–васильки голубыми глазками на меня глядят: здравствуй, мол, Алена-целительница, рады тебе, кланяемся, кланяемся.

- Травушки! - взмолилась я. – Не погубите, спрячьте! Ищет меня царь подземный, убить хочет. Мне бы до рассвета продержаться!

Травушки заволновались, сильнее закивали, расступились, образуя ложе, – я туда легла, они надо мной сплелись-заколосились, цветами покрыли. Лежу я, дыхание затаила – небо светлеет, вот-вот солнце взойдет.