Свидетель защиты

Он наконец сообразил. Посмотрел на свои руки, выругался вполголоса и спрятал их за спину.

— Я спешил...

Как будто это все объясняло! Я кивнула и неловко перелезла через бортик коляски.

— Бе? — напомнил о себе стреноженный Петрович.

Громила шагнул вперед, цапнул бедного козла за рог и поднял под негодующее меканье.

— Между прочим, — не выдержала я, — это подпадает под жестокое обращение с животными.

Петрович, конечно, тот еще козел — во всех смыслах — но все-таки!

— Это? — не поверил громила и поднял козла повыше.

Петрович спал с морды. В его вытаращенных глазах застыл ужас. «Ме-е-е-е?!» — тихо-тихо, чтобы не провоцировать, подал голос он. И попытался прикрыть стратегическое место связанными копытами.

— Вот тебе и «ме», — хмыкнул громила, ничуть не проникшись. Мужская солидарность? Нет, не слышал.

— Живодер! — припечатала я и подбоченилась. — Знаете что? Спасибо, что подвезли и все такое. Дальше мы как-нибудь сами.

Усмешка с лица громилы пропала.

— Я обещал Майе Петровне, — возразил он спокойно. — Что сдам вас с рук на руки. Звоните!

И что делать? Пришлось звонить. Не драться же с ним?

Я представила, как наскакиваю на него... Точь-в-точь Моська и слон! Хмыкнула и нажала кнопку.

— Открыто! — крикнула бабуля откуда-то издалека.

Громила вежливо придержал мне дверь, второй рукой удерживая притихшего козла. Петрович, кажется, смирился со своей участью: висел тихонько и даже голоса не подавал.

Я громилу даже зауважала. В глубине души. Пообломал-таки рога — фигурально выражаясь — упрямому козлу!

По дорожке из желтого кирпича мы прошли к дому. Я быстро шагала, старалась не глазеть по сторонам. Хотя посмотреть было на что! Яркие нарциссы в сумерках казались брызгами лимонной краски. Нежно-розовые магнолии у беседки. Флоксы, примулы, мимоза... У бабули все начинало цвести и благоухать на добрый месяц раньше, чем у соседей, к пущей их зависти.

Громила поотстал, озираясь, и даже Петрович уважительно мемекнул. В бабулином саду и не такие дара речи лишались.

Я толкнула дверь, позвала:

— Ба?

И замерла, лишившись дара речи. Бабуля в пальто и перчатках поправляла у зеркала шляпку. Домовой Петр Афанасьевич (обращаться только по имени-отчеству!), тяжело отдуваясь, волок туго набитый рюкзак. При виде гостей домовой ойкнул, одним рывком дотащил свою поклажу к груде прочих вещей и испарился.