Сын ведьмы

– Можа и есть кто, – лениво отмахнулся пожилой санитар. – Только мы к дохтору сперва легкораненых отвезём, пока кровью не изошли. А на тяжёлых у дохтора сейчас времени всё одно не будет. Одному всех калеченных не поднять. А ну, как не довезём тяжёлых до лазарета? Почитай тогда зря бричку туда-сюда гоняли. А туточки, во сыром поле, богу душу отдаст хороший человек, которого, наверняка, спасти ещё можно было. Ты лучше, мил человек, подмогнул бы добрым людям. Вот тебе брезент. Найдёшь кого не шибко покалеченного – ложь сюды.

Мы с Фролом вернёмся – в лазарет свезём.

Алексей торопливо пробежался по всему полю. Легкораненых уже унесли товарищи. Кого-то увезли ленивые санитары. Но то всё были пехотинцы. Казаков же скосили пулемётным огнём задолго до второй атаки, раненых изначально было мало. Да и на полном скаку с лошади упасть – тоже здоровья не прибавится. Однако хоть время упущено, но троих ещё живых казаков Алексею отыскать удалось. У каждого по несколько пулевых ранений, и переломы костей в изобилии.

Алексей осторожно поднимал обмякшие тела, стараясь не потревожить раны, и на руках, словно детей малых, нёс на расстеленный брезент. Дожидаться «труповозку» он не стал. Санитары правы: доктору сейчас не до безнадёжных пациентов. Алексею оставалось только рискнуть, применив свою колдовскую Силу в полную мощь. И хоть поле просматривалось далеко, но угадать, что творит в кровавом кругу сын ведьмы, сейчас некому. Только из занятых окопов солдаты иногда сочувственно выглядывали на бродившую по полю скорбную фигуру одинокого казачка.

Алексею срочно нужен был надёжный, управляемый источник огня. Он вспомнил, как намучился в прошлую ночь со спичками, прижигая рану дяди Степана. Теперь же в каждом теле казака по три дырки – затворять раны нужно спешно. Алексей побежал к павшему есаулу, вывернул карман. На траву выпала керосиновая зажигалка и серебряная луковица карманных часов. Алексей взял зажигалку и хотел уйти, но… рука покойного есаула упала на ладонь пацана, прижав её к серебряной крышечке часов.

Будто бы извинялся мёртвый есаул за то, что обидел честного казака недоверием, что его станичников на верную смерть повёл, что из мелкой зависти любимого коня у казака отнял.

Алексей вздрогнул от неожиданности, свободной рукой провёл над телом есаула – нет, кровь по артериям не течёт, мертво? тело. Но покаявшуюся душу отказом оскорблять не стал, принял часы в знак примирения.