Прятки в облаках

Греков, по которому ты так сохнешь, безвольный дурачок.

— Что такое безвольный? — обиделась Маша. — Что такое дурачок? Если ты говоришь о том, способен ли Андрюша вести горящий самолет под крики испуганных пассажиров и при этом распевать веселые песенки, решая про себя уравнения…

— Ого, — развеселилась Дина и просунулась между Машиных губ чипсину, — ну надо же, как ты раскочегарилась. Все тихони такие, с чертями в омуте.

— Вот, — вдруг воскликнул Лиза-Дымов довольно, — что такое образное мышление, Кать.

Ворона ошпарила Машу обжигающим взглядом.

— Ну-ну, — процедила она, — и чему вас там в Питере учили только. Ну ничего, Сергей Сергеевич сделает из тебя человека.

— Жду с нетерпением, — ухмыльнулся Лиза-Дымов.

— Очень-очень нетипичная, — прошептала Дина.

— А что вчера Вечный страж-то хотел? — спохватилась Маша. — С чего он вообще выполз в люди? И почему в женское общежитие?

— Кто его знает, — Катя вроде как обрадовалась смене темы. — Бродил тут, страшный как черт, напугал до смерти.

— А я вот нисколечки не испугалась, — уведомила их Дина. — Есть в нем некоторое очарование вечности.

— Да он воняет могилой!

— В смысле тухлятиной? — заинтересовался Лиза-Дымов.

— В смысле — сыростью и холодом.

Тут на кухню зашла, шмыгая неудачным носом, Лена Мартынова, и всех как ветром сдуло. Никогда не знаешь, за что эта грымза на тебя набросится.

Лингвистика стояла у Маши второй парой, и когда Дымов вошел в аудиторию, она ехидно подумала, что платьишки и косички ему больше идут.

В строгом, под горло, сером свитере, он и правда был похож на циркуль. Высокий, тонкий, с длинными руками и ногами, с короткими темными волосами, стремительный и легкий, он был вполне ничего, но чего-то его облику не хватало. То ли парочки кило, а то ли внушительности.

Прежде Маша не разглядывала его с таким вниманием — ну препод и препод — но теперь Дымов казался ей ближе, симпатичнее. В конце концов, он был человеком, который принял Машины беды всерьез, что сразу выделило его из всего остального человечества.

— Итак, друзья, — заговорил Дымов с улыбкой, — недавно у меня случилась довольно познавательная дискуссия о выразительности языковых средств. Наша с вами дисциплина дает большой простор для творчества. Грязь с ботинок можно вычистить сотней разных способов, и каждый из вас выберет свой. Предлагаю сегодня поиграть, долой скучные лекции.

Курс встрепенулся и загалтел.