Прятки в облаках

Вечный страж материализовался у них на пути вроде как из этого тумана: закутанная в грязно-белый саван фигура, пахнущая землей и плесенью. Ни тебе колец, ни орденов, ни париков — в этот раз Иван Иванович явился по-домашнему, не утруждая себя парадным видом.

От увиденного Маша остолбенела, а вот Лиза-Дымов, кажется, не удивился.

— Добрый вечер, — спокойно сказал он, — у нас новости.

Пока он коротко и четко пересказывал про Аламнею, Маша изо всех сил старалась дышать как можно реже, сдерживая дрожь от холодного зябкого тумана.

Иван Иванович слушал молча, а потом спросил:

— Правильно ли я разумею, Сергей Сергеевич, что девице Мартыновой потребно убить абы кого, лишь бы, как в книжке?

— Теория такова.

— Глупость, — отмахнулся Вечный страж, и Маша подпрыгнула от этой категоричности. Да почему? Такая хорошая версия!

— Действительно? — с прежней невозмутимостью откликнулся Дымов.

— Ступайте, — прогнал их Вечный страж, — а я навещу Мартынову, постращаю ее на всякий случай.

Фигура в саване клочками тумана растаяла. Сразу стало теплее, а воздух посвежел. Маша жадно набрала его полную грудь, закашлялась и возмутилась:

— Сомнительно? Глупость? Да чем ему Мартынова не угодила?

— Если жертва неважна, если Лена действительно хотела лишь сымитировать схему преступления из книги отца, то почему она выбрала именно вас? — проговорил Дымов, разворачиваясь обратно к общаге.

Маша поспешила за ним.

— Я жалкая заучка, на которую никто не обращает внимания!

— Примериваете на себя виктимность?

— Что?

— Если бы мне требовалось зарезать какую-нибудь, любую, студентку, то из всего богатства выбора я бы ни за что, никогда не остановился на вас, Рябова.

Она подумала.

— Из-за отца?

— Из-за всех членов вашей семьи. Они будут преследовать убийцу, как стая адских гончих, никогда не сойдут со следа, не оставят поиски и не остановятся, пока не отомстят.

Разочарование было сильным.

— Это значит, что кому-то надо убить именно меня? Это значит, что книга про Аламнею тут не при чем?

— Я не знаю, — мягко произнес Дымов.

В общагу они вернулись притихшими и усталыми.

Вика уже готовилась ко сну, валялась в пижаме на кровати с откинутым балдахином, с кем-то активно переписывалась в телефоне.

Аня корпела над домашкой.

— Где вы ходите, — проворчала она, — ночь на дворе.