Мотылёк в логове чудовища

- А ты можешь выменять у них всё, что хочешь? – Снова спросила она.

- Ну, пожалуй, да. А тебе чего-то не хватает? Ты говори, я сам многого не понимаю, - Ей показалось он сказал это с каким-то волнением, словно для него действительно было важно – всё ли у неё есть.

- А ты можешь обменять у них книгу?

- Книгу? Какую книгу? – Пико поднял глаза, посмотрел на неё и снова отвернулся, словно ему было неловко.

- Книгу рецептов. – Ответила Юлла. Ей почему-то тоже стало неловко. И она добавила уже тише и робко. – Я хочу научиться готовить.

- Зачем? Тебе не нравится еда? – Пико вздохнул, как ей показалось даже печально. А потом тихо добавил. – Ну да, кому она может нравиться… Я попробую спросить то что ты хочешь. Но ты не обязана готовить. Лучше я научусь. А ты говори мне, чего ты хочешь. Это мой долг.

И замолчал, словно исчерпал весь запас слов. А у Юллы почему-то от таких простых фраз слёзы навернулись на глаза. Должен ли он заботиться о ней? Зачем она ему? Чудовище, которому отдали её на забаву, в чём она была так уверенна тогда, на суде, оказался вовсе не чудовищем.

Ей было жалко его и больно. В первый раз, наверное, она сейчас забыла собственную горькую участь и ей стало так сильно жалко другого человека, что она забыла себя. Жалко человека, который единственный захотел что-то для неё сделать.

Пико

Мотылёк первая заговорила с ним. И не чуралась его больше и не боялась. Кажется, он не вынес бы, увидев теперь в её глазах то же презрение, что в самый первый день их знакомства.

Но она попросила у него книгу, а он со смущением вдруг подумал, что она привыкла к другой жизни, той, что он видел лишь украдкой и к которой не был допущен. И ведь не жалуется, не плачет. А он даже не знает, чего ей нужно, пока она не попросит. А она не попросит. Почему-то Пико был в этом уверен. А сам он не мог сообразить, что ей нужно.

Нет, верно, он не только урод, но ещё и дурак. Та каша, да мясная похлёбка, которыми он питался изо дня в день и из года в год, разбавляя лишь летом свежими овощами, а зимой – сушёными, вряд ли годна была в пищу кому-то, кроме него самого.

Тем более такой девушке, как Юлла. А он даже не сообразил этого. Да и готовить не умел ничего, кроме привычной похлёбки. Но он научится, обязательно. Негоже, чтобы она марала свои белые ручки.

Пико вспомнил, как увидев знатных дам, его больше всего поразили их руки. Белоснежные, тонкие, словно прозрачные. Вот и у Юллы были такие руки, словно крылья у мотылька.