Легенды Пятиречья

Он ведь даже заплестись еще как полагается не может.

- Что в этом такого? Подумаешь. Тамиладу вот тоже не может.

- Тут другое. Тамиладу, он... как бы не совсем мужчина.

- А кто тогда? Девушка, что ли?

- Нет. По статусу он скорее мальчик. Да, он сильный и достаточно мудрый, но то, что с ним когда-то сотворили родители... Этого не изменить, его тело навсегда застыло. Он будет ребенком и через тысячу лет.

- Не понимаю, как такое возможно.

- Я тоже. Тамиладу единственный в своем роде, ни до него, ни после такого не случалось.

- И, надеюсь, не случится. Мне его так жаль... Давай, не будем об этом. А ты сам-то на парад идешь?

- Конечно, это моя обязанность: я его открываю. Я никому не говорил, но я ненавижу парад женихов. Едешь как армарский идол посреди улицы, все на тебя смотрят, ахают. Дескать: какой красивый, какой статный у нас правитель. Всем женихам жених, заглядение! А что изменилось-то? Ничего. Тот же парадный костюм, даже лошадь та же. Едешь и едешь, улицу за улицей.

Скука.

- А ты на девушек смотри.

- Что я, девушек не видел?

- Хочешь, я буду строить тебе рожи из толпы? Будет веселее.

- Госпожа Томи, - притворно погрозил ей пальцем Амаддариэл. - Дамам вашего статуса не пристало заниматься такими постыдными вещами.

- Ну вот, я же говорю, вы мне все нотации читаете!

В этот момент дверь кухни скрипнула, и внутрь, зевая, вошел Лаони: в ночной рубашке до пола и со спутанными, рассыпанными по плечам длинными волосами.

На голове у него примостился помятый колпак, а на ногах - мягкие меховые тапочки. Томи, не ожидавшая появления столь экстравагантной особы, фыркнула в чашку, обдав себя фонтаном чайных брызг. На лице девушки отразилась разнообразнейшая гамма эмоций. Теперь уже смеялся Амаддариэл, глядя на нее. Томи хотела обидеться, но хохот распирал ей ребра. Оба правителя повалились на стол в приступе смеха, молотя кулаками по столу. Один Лаони нависал над ними, как девочка-сомнамбула, переводя непонимающий взгляд с одного на другого.

- Ну, как вы тут устроились? - спросила Томи, входя в большой дом за местной винной лавкой. Тивелий со своим другом Торонием - хозяином дома - валялись мертвецки пьяные по случаю начала осенних гуляний. Тоня, увидев отца в таком состоянии, была возмущена до глубины души и, не преуспев в приведении его в чувство, взялась за Тирру: именно он, по ее мнению, был виноват в том, что Тивелий напился.