Легенды Пятиречья

Глаза водянисто-голубого цвета и светлые волосы безошибочно указывали на принадлежность спасителя к обитателям соседнего государства – Элвы, про которую девушка мало что знала. При ближайшем рассмотрении паренек казался еще младше, чем при первом впечатлении, и сначала она подумала, что перед ней приемыш отряда – безродный мальчишка, подобранный воинами из жалости и выросший за долгие годы, что отряд патрулирует речную границу. Но потом она присмотрелась к его одежде и с удивлением поняла, что перед ней капитан отряда.

Видимо, это был тот самый Тамиладу, о котором так много судачили городские кумушки. Придя к согласию с собственными мыслями, девушка принялась рассматривать его более внимательно.

Он был похож на маленького звереныша: ростом с тринадцатилетнего ребенка, загорелый, с выгоревшими добела бровями и ресницами. Волосы его тоже выгорели, и были блеклыми, вроде как седыми. Коротко остриженные, они торчали назад и вверх, отчего Тамиладу напоминал ежа, если бы только у ежей вместо игл была шерстка.

Острый и цепкий взгляд источал холод и, пожалуй, одиночество.

Пока она разглядывала капитана, тот вдруг нахмурился и потянул меч из ножен.

- Господин Тамиладу? – встревожился Велимир.

- Велимир, ты ее встречал раньше?

Княжеский глашатай присмотрелся, чуть наклонившись, чтобы понять, знает ли он эту чумазую девицу.

- Да вроде видал когда-то, - он потер подбородок и еще наклонился, заглядывая в темно-карие глаза девушки. – Ты ведь кружевница?

- Вышивальщица, - хмуро поправила его девушка, недовольная столь пристальным разглядыванием.

- Да, точно. С Подхрапинки. У бабки-травницы живешь. С прошлого года, - скорее утвердительно, нежели вопросительно сказал он, но девушка все-таки кивнула, соглашаясь.

- И ты до сих пор не доложил о ней своему князю? – спросил Тамиладу.

- А зачем?

- Но она же… кареглазая.

- И чего? Она ж баба, - пожал плечами Велимир, выпрямляясь и отходя. – Наш князь, господин Вострум, на такие глупости время не тратит.

Вам надо, так забирайте.

Девушка вздрогнула от прозвучавшего предложения. Забирайте? Куда? Зачем? По какому праву? Целый год она жила тут, никому до нее и дела не было. Когда она, лохматая, в драной одежде, вышла из леса, все кругом лишь пальцами тыкали да гоготали. Никто и ухом не повел, когда она просила помощи, не сжалился, не дал хотя бы краюхи хлеба, не говоря уже о рубахе. Не пожалей ее тогда бабка-травница, подохла бы с голоду подле псиной будки.