Нежданчик для майора

— Светлана, брысь в дом, хватит подслушивать! Давай-ка прикинем. Совсем без оснований алименты не начислят. Значит, та, кто назвала тебя отцом, была осведомлена о том, где ты живешь, могла описать ситуацию, при которой скрытая связь не вызвала сомнений у коллегии. Сколько этажей было в доме?

— Пять.

— Соседки-волчицы были?

— Да.

— Ну, вот. Какая-нибудь из соседок, заметивших твои визиты к барсучихе, вполне могла заявить, что ты захаживал к ней. В это легко поверить — столкнулись возле мусорных баков, Демон Снопа попутал, алкогольное опьянение, переспали, она пыталась тебе намекнуть, ты обвинил ее в распутстве и заявил, что не собираешься воспитывать чужого ребенка.

Она не вывезла роль матери-одиночки, сдала ребенка на попечение государства.

— Но почему меня, а не отца? — удивился Велько, чувствовавший неимоверное облегчение от того, что его не осудили, поверили и растолковали происходящее.

— Мало ли. Я сталкивалась со случаем, когда подследственная не помнила, от кого ребенок — несколько дней пила медовуху с «пылью», переспала с кучей волков.

Соцзащита наседает только в момент отказа от ребенка, потом дело переходит в другой сектор. Возможно, дама, повесившая на тебя алименты, об этом знала. Побоялась открывать имя настоящего отца, чтобы не иметь неприятностей. Назвала наиболее подходящего кандидата, понимая, что ты сдашь тест, получишь назад удержанные деньги и забудешь эту историю. А ее уже не станут расспрашивать — практически, допрашивать, вынимая душу — и имя настоящего отца останется тайной.

— Ты можешь мне помочь? — спросил Велько, уставший от гипотез. — У тебя получится что-то выяснить по своим каналам?

— А что ты будешь делать, если узнаешь имя волчицы? — Дарина села, посмотрела цепко, вытряхивая тайные помыслы.

— Ничего плохого, — поднял руки Велько. — Клянусь, я не собираюсь устраивать разборки или требовать, чтобы она покаялась. Мне нужно понять, кто это. Для себя. Сложить головоломку. Сейчас, когда ты мне объяснила, как это могло произойти, я даже думаю.

..

— Что?

— Неизвестно, что там с родителями. Я мог бы как-то помогать этому волчонку. Меня взбесила принудительность, но я не желаю зла тому, кого бросили. Сам нахлебался в детстве всякого дерьма, поэтому...

Велько оборвал речь, поддерживаемую довольным ворчанием волка, выругал себя за ненужную откровенность. Дарина, похоже, оценила искренность его слов, смягчилась:

— Попробую, но не обещаю. К делу ребенка-отказника сложно подобраться.