Нежданчик для майора

— С рынка всех выгоняют, — напомнил волк.

— Скажу нашим, чтобы притормозили, где-нибудь продадут.

Олеся подергала воротник блузки, откупорила минералку, глотнула и подумала: «Как они в этой броне на солнце стоят? Как ходят и в обморок не падают? Всё черное, тяжелое, вентиляции никакой. Сдохнуть можно!»

«Они сильные, — пробурчала шакалица. — Сиди тихо. Зашибут и не заметят».

Не прошло и десяти минут, как Олеся пронаблюдала, что волки в экипировке и с автоматами еще и бегают через раскаленную асфальтовую площадку, не обходя по теневому периметру.

Четверка принесла две полуторалитровых бутылки воды. Волк, разговаривавший с Агриппиной, поднял щиток шлема и сказал:

— Камул велел делиться!

— Теплая, — глухо ответил один из бегунов. — Может, водила где-то холодную добудет. Я Душана с ним оставил, притащат, если разживутся.

— Что полицейские сказали? Саперы с нюхачом будут?

— Хрен там будет, — волк снял шлем, провел ладонью по мокрому ежику волос. — Они в мэрии застряли, оттуда двинут в банк. Или сами проверяем, или ждем до вечера.

— Ёлкин сад, — волк с поднятым щитком жадно припал к бутылке с водой, не снимая шлема.

— Грач, может, сами? Диспетчер говорит, три автобуса встанут. Мы же всех из вокзала выставили, она контролерам документы отдать не может. Ее внутрь не пускают, пока здание не проверят.

— Это мне опять подписывать. А если претензии будут?

Олеся смотрела на волка, стараясь не переступать грань приличия. Ничего не могла с собой поделать: взгляд возвращался к волевому лицу, делил общее впечатление на детали — тяжелый подбородок, обросший щетиной, высокий лоб, темные глаза, упрямо сжатые губы.

— Командир, если мы их тут на три-четыре часа замаринуем, точно будут претензии. Полкан тебе потом взбучку устроит за то, что не пошевелился.

— Не умничай, — огрызнулся волк и посмотрел на Олесю — видимо, почувствовал на себе чужой взгляд.

Олеся немедленно уставилась себе на колени, надеясь, что заалевшие щеки и уши спишутся на жару. Она не могла понять, что ее зацепило — всегда старалась держаться подальше от волков.

Особенно от военных и полицейских. Вроде и родичи, но хуже чужаков: агрессивные, рычащие, чтящие Камула и поругивающие Хлебодарную за проклятье.

Этот волк был таким же. Огромным — метра два ростом. Угрожающе широкоплечим, привыкшим пробивать себе дорогу, командовать, не принимая возражений. Такой, может быть, и снизойдет до шакалицы — из любопытства или соблазнившись разносолами — а потом заскучает и сбежит.