Там, где горят Стожары

Короткие седые волосы, такие же седые усы, морщинистое, загорелое лицо, выцветшие от старости глаза, сорочка, вышитая по вороту затейливым узором, в руках потрепанная соломенная шляпа.

— З-здрасьте! — растерянно ответила Ольга и спрятала огрызок за спину.

Как ребенок, честное слово! Хотя рядом с этим музейным экспонатом любая женщина моложе пятидесяти лет могла почувствовать себя ребенком. А ей-то всего 31.

— А я думал, брешет Ильинична! Что значит родная кровь! Вылитая Соломийка в молодости. Тут и документов не треба.

Божечки мои, яка красуня выросла! Токмо дюже… — гость запнулся и покачал головой, затем широко улыбнулся, и многозначительно протянул. — Ну, ничего, раз приехала, то…

— То что? — не удержалась

Ольга и подошла поближе к забору. Она совсем забыла, что кроме пижамных шорт и майки на тонких бретельках на ней ничего нет. Да и дедок давно вышел из того возраста, когда женские прелести могли хоть как-то его заинтересовать.

— То — все! — хитро усмехнулся в усы старик.

— Меня дедом Назаром кличут. Я на том берегу живу. Пчёлок вожу. Как узнал от старой карги про твой приезд, дай, думаю, загляну, хоч одним глазом на Соломийкину внучку гляну. Царство ей небесное! — он

замолчал, кинул быстрый взгляд Ольге за плечо, словно заметил кого-то. Покачал головой, что-то беззвучно прошептал одними губами и снова обратился к хозяйке.

— Ты, вот что, девонька, — старик почесал затылок, — обживайся! А коли чего, заходи. Приглашаю! Найти меня не сложно. Тебе всякий скажет, где моя хата.

Побалакаем, чайку попьем. Кстати, я тут гостинец принес.

Дед Назар, кряхтя, вытащил из серой торбы литровую банку меда!

— Держи, — протянул подарок через забор, — майский.

— Спасибо, — Ольга неуверенно приняла тяжёлую банку, снова ощутив себя ребенком, которому неожиданно подарили сладкое лакомство.

Старик подслеповато прищурился, вновь разглядывая что-то за ее спиной. Лицо его сделалось жёстким, настороженным. Брови грозно сдвинулись.

У Ольги по спине пробежал озноб, так и подмывало обернуться и выяснить, что же такого разглядел чудной дед во дворе.

А тот вдруг насмешливо хмыкнул и…довольно улыбнулся.

— О-хо-хо! Ну, я пошел. Ты, Лелька, ежели чего, ругаться умеешь? Ну, так, по-справжньому, от всей души!

— Н-нет.

— Учись, значит. Тут с некоторыми, — кивок в сторону дома, — иначе нельзя. Сядут на шею. И…хм…лапы свесят!

С этим напутствием чудаковатый пасечник напялил шляпу и коротко свистнул.