Отверженная жена дракона

Всё происходит за считаные мгновения!

Вкруг взметаются тени, а потом, ослепляя, по глазам бьёт вспышка! Раздаётся такое шипение, будто на раскалённые угли упала вода. За окном гремит гром, лишая слуха. А Эйда выхватывает из-за пояса… что? Спицу! Замахивается и…

Я ничего не вижу, но чувствую, как остриё входит в чужую плоть!

В моём сердце рвётся туго натянутая струна.

Нет…

НЕТ-НЕТ-НЕТ!

ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

КЛОИНФАРН НЕ ПОЗВОЛИЛ БЫ… ОН В СТО РАЗ СИЛЬНЕЕ ЭТОЙ ГАДИНЫ!

НО ТОГДА ПОЧЕМУ ЭЙДА СМЕЁТСЯ ОТ СЧАСТЬЯ?! ПОЧЕМУ МОЯ ДУША НОЕТ, БУДТО ЕЁ ПРОНЗИЛИ НАСКВОЗЬ?!

Я кричу, рвусь, надрывая жилы! Раздирая душу о сковавшие меня путы! Я хочу увидеть, что произошло! Хочу вмешаться! Но вместо этого проваливаюсь в густую холодную тьму.

Она заливает мне глаза и уши, наполняет лёгкие чёрной тоской.

В этой тьме нет мыслей, только чувство бесконечно печали и пустоты. Моя душа скулит, превратившись в маленького испуганного зверька. Сил хватает лишь на то, чтобы свернуться клубочком и закрыть уши, чтобы не слышать воющего сердца.

Лишь изредка сквозь тьму проступают очертания реальность.

Вот – сумрачная гостиная, снаружи хлещет косой серый дождь, на полу возле дивана лежит Клоинфарн – неподвижный, будто мёртвый. Его глаза закрыты, кожа на правой скуле обуглилась и покрылась драконьей чешуёй, от раны расползлись чёрные языки, из шеи торчит стальная спица…

Склонившись над драконом, Эйда торопливо шарит по его карманам, полоумно шепча:

– Ну где же… где же… Да! Вот! – она вытаскивает лазурную брошь в форме лилии.

Стискивает её в белых пальцах.

…

Вот – Эйда уже в своей комнате на третьем этаже правого крыла. Всюду разбросаны украшения – некоторые из них расколоты, со стен содраны картины, перевёрнуты тумбы. Эйда сидит на полу и шепчет в полупрозрачный кристалл:

– Я здесь… здесь!

…

Вот – я вижу себя в треснувшем зеркале… потому что Эйда уселась за туалетный столик. Она надела своё бежевое платье с оборками – когда-то дорогое и красивое, а сейчас пожелтевшее от времени.

Она накрасила губы засохшей алой помадой, так что красные комочки прилипли к уголкам губ, нарисовала на щеке родинку, которой у меня никогда не было, и сейчас сосредоточенно подводит глаза чёрной тушью.

Теперь в отражении и не я вовсе. Это другой человек…

Дёрнувшись, будто мушка в паутине, я вновь пытаюсь вырваться из плена. И вновь теряю силы, проваливаясь в зыбкое бездонное ничто.

…

Когда я прихожу в себя в следующий раз, Эйда уже внизу – в гостиной.