Ученица рыцаря

А когда ваша внешность изменилась, тело подстроилось под новую душу, сомнения отпали. Не сразу, конечно. Я еще долго к вам присматривался, а вы все терпели. Стискивали зубы и сносили что угодно. Вас вела мысль о свободе, о дальней дороге, об избавлении, о путешествиях. Вы много читали, все время были чем-то заняты, не давали себе расслабиться, постоянно что-то искали. Я этим проникся. Увлекся вами. Мне стало любопытно, а когда я очнулся, то понял, что это не просто любопытство. А потом случилось наказание плетью, и я…

– В этом нет вашей вины.

– Есть, – твердость в его голосе можно было ощутить кожей. Она по вкусу походила на металл. – Наставник всегда отвечает за ученика, пока тот под его опекой.

– Вы не могли знать! Это несчастный случай!

Я упрямо вскинула голову и коснулась лица Эктора.

– Ритер сказал, что вы меня защищали перед Советом. Что вы пытались отстоять меня, хотя могли этого и не делать.

– Что значит “мог не делать”? Не мог! Это неправильно, и любой наставник на моем месте поступил бы так же.

И, вообще, Ритер слишком много говорит.

– Возможно, недостаточно. Иначе я бы знала о вас больше.

Эктор остановился, отступил назад. Его взгляд стал нечитаемым – как обычно бывало, когда мужчина закрывался в себе.

– У меня очень простая история, Саша, – он скинул куртку и аккуратно положил ее на стул. Прошагав к столу, Эктор плеснул в глиняный кубок воды из кувшина и осушил его одним глотком. Я удивилась тому, что это не вино.

Впрочем, всем в этой комнате была нужна ясная голова. – Я попал в Орден еще совсем мальчишкой. Моя семья погибла, когда мне было восемь. Их забрала белая чума, а меня приютила тетка. Когда мне исполнилось двенадцать – не стало и ее, а я решил попытать удачу среди рыцарей. Голод, знаешь ли, толкает людей на отчаянные поступки, да и помогать мне было больше некому. Я выучился, прошел испытания и получил силу на востоке. Какое-то время странствовал, пока не подумал, что осесть – хорошая идея. Учил других. У меня даже была семья, но ее историю вы и так знаете.

С трудом проглотив застрявший в горле комок, я обхватила себя руками. В комнате вдруг стало холодно.

– Я много убивал, – продолжал Эктор. – Больше, чем могу вспомнить. Людей и чудовищ, чужие души. И это не то, о чем я хотел бы с тобой говорить. Мне кажется, что если ты узнаешь меня лучше, то магия твоего очарования мной – как наставником и мужчиной – развеется.