Я бегу по снегу босиком

Что тут скажешь?

— Прекрасно. Ответ очень прост...

Сэм вдруг поднялся, словно бы разминаясь, подошел к окну, грустно взглянув на огромный кактус на подоконнике, словно символизирующий всю работу Инквизиции — множество направлений, отростков, и все сплошь покрыто густыми шипами. Цветет раз в столетие.

— В отличие от людей, азеркины не склонны наступать на привычные грабли. Все же наша память крепче. А потому очень скоро, буквально вот завтра, соберутся все власть предержащие, и я очень надеюсь — все-таки будут приняты решения, к которым мы шли тысячи лет.

Вот как. А Лад уж было подумал, что будет большая война между Мраком и Светом. А тут — вам здрасьте, решились. Можно было, конечно, еще подождать... пару-тройку веков, что им стоит, Великим. Да видно, не каждый миг развоплощаются вожди Света. Подействовало — никак, прослезиться решили.

— И что же?

Голос дракона прозвучал очень холодно, даже зло. Не соответственно моменту.

Сэм удивленно обернулся на него, усмехнулся, будто понимая.

— Такое происходит в этом мире всегда перед лицом глобальной опасности. Внешней.

— На нас нападают? А я не заметил?

Высший категорически не хотел отвечать на его тон, словно не замечая.

— Мы вымираем, Ладон. Все, безотносительно стороны света, силы и расы. Бессмертные уже почти вымерли.

— Тоже мне новость. Об этом кричали на каждом углу иного мира еще двести лет как тому. С тех пор нас стало меньше раз в десять. Ход истории. Вымрем — и поделом.

— Новость в том, что повсеместно начали вновь рождаться иные бессмертные дети.

Когда Гесс привез из тайги Макса — никто не поверил. Когда Арина нашла на мосту Фила — это сочли просто странным исключением. Тысячелетия боли и страха, безоглядного бега от страшной судьбы, от участи родителя, хоронящего своего смертное чадо... Неужели все это закончится? Даже маленький лучик надежды способен изменить очень многое в нашем мире.

Он говорил, тихо, медленно, очень горько. А Лад вдруг очень отчетливо представил себе Сэма — отца, хоронившего своих смертных детей.

Стало страшно. Только прошедший этот мучительный путь мог вот так... Слава Богу, Ладон сам не познал этой муки. Но даже ухода учеников и близких друзей за грань невозвращения было достаточно, чтобы понять. Да. Если все правда — то это надежда. Пусть и хрупкая, почти иллюзорная. На возрождение. Вот только — зачем?

— Скажи, Сэм, зачем мы нужны тут? Люди давно не уступают нам в могуществе и любить никогда нас не будут.