Я бегу по снегу босиком

Редкий гость в Москве: по слухам, змей давно гнездился в Мраморном ущелье Центрального Кодара, построив персональный замок и окружив себя тайной.

Стоявший рядом седовласый Сааган куда чаще посещал Лубянку будучи начальником Азиатского территориального отдела. Однако видеть его во фраке, как и остальных посетителей кабинета Сэма, было, прямо скажем, необычно.

Порывисто обернувшись в сторону вошедших, Ипполит Индрик, до этого момента внимательно изучавший вид из окна кабинета, блеснул белозубой улыбкой. Титан улыбнулся старому жеребцу и приветливо кивнул в ответ.

Рядом, принимая элегантные позы, возвышалось трио легендарных авеморфов — родоначальниц светлых родов птицелюдей. Аглая Алконост, Камилла Гамаюн и Эмилия Сирин — все в роскошных вечерних туалетах, они блистали драгоценностями, как новогодние елки. «Глупые сороки», — подумалось Клавдию.

Стоявших у стены троих мужчин, похожих друг на друга, как капли воды, он не знал и никогда не видел, отметив про себя молодость и силу могущественных близнецов.

Казалось бы, что такого потрясающе удивительного было в этом сиятельном обществе? Только одна существенная деталь: все эти известные ему иные были давними и заклятыми врагами, невзирая на фактор светлости.

Многие века они посвятили козням, интригам и распрям, стремясь подгадить друг другу. И вдруг...

Извечные недруги, нынче они непринужденно общались, улыбались, как старые друзья. Эта тусовка могла бы напоминать встречу одноклассников «триста лет спустя», если бы не ее малочисленность, фраки и вечерние туалеты дам.

В этой нарядной кампании один лишь он являл собой довольно унылое зрелище: потертые джинсы, клетчатая рубашка, разношенные мокасины.

— Как, Клавдий, вы еще не одеты? — Аглая Алконост подплыла к нему, переливаясь многоцветием своего блестящего платья, обтягивающего аппетитные формы бессмертной.

— Разве? — он с подчеркнутым вниманием рассмотрел свои джинсы и рубашку. — Похоже, вы видите меня насквозь.

Тупая птица шутку не поняла, подняла удивленно брови и осторожно отошла к столу.

Клавдий терпеть не мог этих куриц, не без легкой подачи супруги, конечно, но и без ее брезгливого презрения эти великие ассоциировались у него лишь с гусынями.

— Аве, Клавдий! — начальство, наконец, вспомнило о его существовании. — Прости, что не успел предупредить тебя, но мы сейчас все оперативно исправим.

«Когда Сэм просит прощения — это всегда не к добру», — успел подумать Клавдий.

Секунда, и на нем, мерцая и поблескивая швами, материализовался фрак.