Асенька и ее зверь

Он задумчиво перебирал темную медь ее волос, нежно и бережно. Наклонился к уху, целуя трепетно мочку и снова спускаясь на шею.

— Прости, мне сорвало все стоп-краны. За все эти дни я чуть с ума не сошел, ты нужна мне как воздух. Женщина, я без тебя задыхаюсь. Безумие! В последний раз чтобы было такое, слышишь? Больше никаких семейных целибатов, — и тихое низкое следом. — Давай я помою тебя.

— Очень люблю. Пальчиком пошевелить не могу. Хочу, чтобы так точно утром и вечером и… что это было, Влад?

Тихий смех в волосы, шум струй воды, мягкие прикосновения пенистой губки.

— Семейная жизнь, моя радость. Любящий муж и супружеские обязанности.

Просто помыться у них получилось, хотя и с трудом. Настя выключилась раза два в процессе и совершенно уснула на руках Влада уже по дороге в постель, обернутая полотенцами и зацелованная…

Волосы ее, ставшие как никогда густыми и длинными за последние полгода, и, так и не высохли до утра. И в зеркале поутру на Настю смотрело настоящее чучело огородное.

Всклокоченное, с обкусанными и припухшими губами и мечтательным взглядом. Хорошо еще, было не жарко, и следы от зубов на плечах были целомудренно скрыты под плотной клетчатой рубашкой.

С трудом причесалась, осмотрела нехитрую их поклажу и, подхватив сумку, спустилась в гостиничный ресторан.

Влад с Ванькой уже сидели за столиком, что-то обсуждая очень оживленно.

— Представляешь, Нась, я поеду в лагерь для мальчишек-оборотней! Настоящий, военный, с отрядами, палатками, походом на лодках по бурной реке, рытьем землянок и даже перестрелками!

Кофе, любезно пододвинутый Берингом, застрял у нее где-то в горле.

Настя закашлялась, поднимая глаза на совершенно восхищенного перспективами Ваньку.

— Э… Влад? Это все неопасно?

— Опасно, и трудно, и…

Она отодвинула чашку, вставая.

— Я против! Тебе, может быть, и все равно, и не жалко… — в эту секунду она взглянула в лицо Беринга и осеклась.

— Сядь, Асенька. И послушай меня.

Он говорил очень тихо, но низкий рокот рычащего голоса впечатлил даже официантов, спрятавшихся за колоннами ресторана.

— Иван — не изнеженный мальчик из семьи горожан. Он вообще совершенно не мальчик. И если банальная инфантильность человеку простительна, то для нас… Может стоить ему жизни. Ты готова сказать сейчас “нет” и корить потом себя вечность?

Он был прав совершенно. Но осознание этого лишь почему-то подхлестывало Анастасию.

— Я против.