Сердце старого Города

Рядом возник Кариил, он едва слышно прошептал что-то, обращаясь к Солео. Сиг не понял ни слова, но язык он уже слышал, на нем шептала девушка в бреду. Сиг узнал и имя, произносимое Кариилом – Лараголин. Кариил положил руку на лоб девушки - обсидианово-черные глаза закрылись, дыхание стало ровным. Солео замерла, успокоившись. Жуткая рана нехотя затягивалась. 

Кариил внимательно осмотрел раненую. К безумной ревности Сига, провел рукой по исхудалому личику, потом посмотрел на перевязанную руку.

 - Принц Эль'Сигнорин, обычно девушек кутают в плащ, Вы же извели свой на бинты?

Сиг не ответил, он неотрывно смотрел на затянувшуюся рану.

Как Кариил ЭТО сделал? Тем временем к ним подошли Древние, прежде занятые с Элем - принц, ко всеобщему счастью, оказался жив и условно цел.

 - Плащ вместо бинтов? Оригинально. - заметил Кастиэль. - Пелеон, Элеон.

 Владыка Поднебесной подошел вместе с братом к Солео. Сиг шарахнулся в сторону, чувствуя панический страх своего дракона - отец сжимал Карающий.

..

 - Она - дитя, – после минутного молчания изрек Кариил. – Невинное. Ты убьешь ребенка?

Молчание, растянувшееся на несколько минут, показалось Сигнорину вечностью. 

 - Я дам ей шанс, - ответил Владыка Поднебесья. - Всевышний ведает, вдруг она его оправдает.

 - Маловероятно, - заметил Хозяин Темных Миров, не сводя глаз со спутника, так и оставшегося темным драконом Ада.

«Энед был прав, и лучше бы это был суккуб», - подумалось Сигу, но он отбросил мысль.

 

Подхватив девушку, Эль`Сигнорин понес ее домой.

Эпилог

Эпилог.

Эпилог. Новый дом.

«Лараголин, спи. Спи, мой первенец».

Солео ощутила острую боль, быстро сменившуюся покоем. Кто-то говорил с ней на родном языке, баюкая, как малыша. Стало светло. Но свет сменился смертным ужасом. Злейший враг был здесь, злейший враг и единственное оружие, способное повергнуть в небытие.

Вдруг стало тепло и тихо.

Это смерть? Душа заполнилась грустью. Солео вспомнила глаза бабушки, темно-синие.

Вспомнила цыганского найденыша. Сейчас образы бабушки и потерянного ребенка стали сливаться в один. И Солео неотрывно смотрела в удивительные глаза. «Бабушка, я умру?» – спросила Солео образ. Вместо ответа затеплилось видение.

Весна принесла в разрушенный Город прозрачность эфира и крики грачей. Ручейки из талого снега смывали гарь и копоть. На завалах, оставшихся от домов после пожара, начали пробиваться первые былинки.