Сладкий плен

Разрушая границы дозволенного, снимая запреты, вводя в транс и полное повиновение. Как отсюда выбраться? За что нам это испытание? Когда же всё это закончится? Эх, Гирт, что же ты наделал? Ты не только разрушил наше счастье, ты уничтожил меня. Стёр с лица Земли».

В коридорах замка было шумно и не успела Юстина дойти до своей комнаты, как появился Фэл.

— Добрый день, — прозвучал строгий низкий голос.

— Добрый.

— Господин вызывает вас к себе.

— Хорошо, я сейчас приду, — кивнула и прошмыгнула в свою комнату.

Бросив взгляд в зеркало, тряхнула тяжёлыми локонами и ободряюще подмигнула своему отражению.

— Какая собственно разница? Мне уже всё равно.

Приближение к кабинету Верховного усилило панику. Перед самой дверью согнув руку в локте, сжала кулачок и приподняла, намереваясь постучать, и в какой-то миг замерла. Сердце начало набирать обороты. Она чувствовала ЕГО.

— Можно?

— Входи! — прозвучало громогласно.

Стук каблучков, лёгкий поворот головы и она видит их... вместе.

Все переглянулись.

— Вижу, догадываешься, зачем я тебя сюда позвал, — прогремел голос Верховного.

— Конечно догадывается, — тявкнула Желозэль ехидно щерясь, но услышав грозный упрёк:

— Я не тебя спрашивал! — немедленно замолкла.

— Итак?! — потребовал Рудольф назидательно.

Но Юстина никогда не считала себя представительницей робкого десятка. Потому, ответила чётко и не раздумывая:

— Понятия не имею.

Рядом послышался ироничный смешок Жозэла.

— Уверена? — настаивал Верховный, понижая голос до басов.

— Да в чём я вообще могу быть уверена, в моём-то положении, — Юстина откровенно расхохоталась.

— Смотрю, ты сегодня в красном, — прошипел Верховный иронично, скользя взглядом по короткому платьицу девушки, жадно повторяющему каждый изгиб её ладной фигурки, — прямо символично.

— Не пойму, о чём вы? — тёмная бровь девушки взмыла вверх.

— Зато я понял, — на сей раз улыбнулся мужчина, заменяя грозную суровость лукавой усмешкой, — рассказывать ты не намерена.

— А с чего вы взяли, что я должна вам что-то рассказывать? — скопировала интонацию Верховного девушка. — Вы дали мне кров и хлеб насущный. Я за это работаю. Что вам ещё надо?

На последней фразе голос сорвался. Но спустя минуту, одёрнув подол короткого и весьма сексуального платья, она, вздёрнув подбородок, едва слышно прошипела:

— Я не обязана посвящать вас в свою личную жизнь.