Разлученные

Арин все не так поняла! Никто Рене не нужен! Но возразить попаданка не успела, в комнату потянулись сыновья Монтроза, а затем явился и он сам. Семья перешла в столовую. Все расселись, как и накануне, за длинный стол.

За обедом Арин казалась беззаботной и без устали ухаживала то за мужем, то за Николь. Усердно работая ложками, молодые люди перебрасывались шутками с отцом. Рена проголодалась за целый день, но рассеянно ковыряла вилкой мясо, тушенное с овощами. Неприятный разговор оставил осадок, и ей приходилось натягивать на лицо дежурную улыбку.

Чэд на правах приятеля постоянно уделял новой родственнице внимание, а заодно продолжал учить словам. Рене нравился этот дружелюбный русоволосый парень, но она тут же поймала себя на мысли, что влюбиться в него не смогла бы. Слишком глубоко впечатался в сердце образ синеглазого красавца-брюнета, который остался в другом мире. Зато с Чэдом было легко, словно с братом.

А вот другие сыновья владельца лесопилки немало напрягали красавицу-попаданку.

Младший, Пи-Джей, несколько раз норовил поймать и игриво придавить под столом ножку Рены, так что ей приходилось все время держать ноги под своим стулом.

Мэт-младший к Ирене не обращался, но и не сводил с нее пугающих темных глаз.

32

Рена

Когда обед закончился, семья перешла в гостиную. Мужчины прильнули к плоскому экрану на стене, наблюдая, как игроки в спортивной форме с широкими накладками на плечах гоняются за продолговатым мячом и отбивают его битой. К Арин присоединилось несколько работниц, женщины пили густой горьковатый напиток из крошечных чашечек, а после расположились с шитьём возле камина.

Рена с любопытством наблюдала за Монтрозами. Ей были интересны их привычки и отношения. Она сознавала, что смотрит, как сторонний наблюдатель, подобно тому, как Мэт и его сыновья следят за игрой. Наверное, это неправильно, и нужно как можно быстрее включаться в их жизнь, стать ее частью. Но попаданка не хотела расставаться с чувством, будто она здесь гостья.

Все еще лелеяла свою мечту вернуться к Яну. Прошла всего пара суток, она верила, что еще не поздно.

Вскоре маленькая Николь прикорнула на ковре перед камином, и мать понесла её в кроватку. Ирена воспользовалась этим и ускользнула к себе. Было восемь вечера, но на улице уже царила непроглядная темень. Девушка уселась у открытого окна, всматриваясь во мрак. Прямо перед ее окном ветер колыхал ветви дерева с широкими, будто ладошки, листьями.