Внучка Бабы-яги

А вот плохо это или хорошо, она так и не смогла до конца определиться, лелея в душе надежду, что на новом месте ей будет лучше, чем на старом. По крайней мере, она на это надеялась.

Образ мужа, ещё сутки назад такого для неё значимого и привлекательного, померк в восприятии, подёрнувшись дымкой и потрескавшись, как лица людей на картинах старых мастеров. Ещё немного — и он осыплется мозаичной крошкой, освободив в памяти место для новых впечатлений, новых встреч, новой... любви. Любви? Она и сама усомнилась в здравости своего рассудка, придя к такому неожиданному умозаключению.

Какая любовь? У неё жизнь в данный момент переворачивалась с ног на голову. Нет, поправила она сама себя, с головы на ноги, как и должно быть, а она думала совсем не о том.

Её не пугал кровавый ритуал перехода и неизведанный новый мир по ту сторону, потому что нутром, тем самым, которое здесь называли по-разному: подсознанием, интуицией, внутренним чутьём, наконец... так вот, именно этой сокровенной частью себя она ощущала, что час назад сделала самый важный в своей судьбе выбор — и сделала она его правильно, свернув с привычной унылой тропы существования на новую, широкую, наполненную загадками и открытиями дорогу жизни.

В добрый путь!

Глава 7

От жгучей боли перехватило дыхание, и она непроизвольно раскрыла рот, хватая воздух, как вытащенная из воды рыба. Разрез окрасился красным, и сложенная лодочкой ладонь начала заполняться кровью.

— Так и держи, — велела бабка, выпростала кошачью лапу из-под куртки и полоснула по розовой подушечке.

Кот мяукнул жалобно, но лапу не отдёрнул, как сделало бы любое другое животное, не принялся зализывать рану, а терпеливо ждал продолжения. Следом к ним присоединилась Матрёна, так же взрезав себе кожу и соединив все три конечности вместе: две человеческие и одну кошачью, зажатую между ними.

Мила почти физически ощутила, как смешиваются истекающие из них тоненькие ручеёчки и образуют единый, гармоничный поток.

Не одной лишь крови, нет — чего-то большего и невидимого обычному зрению. Она теперь чувствовала себя не отдельной личностью, Людмилой, как привыкла за всю свою недолгую жизнь, а частью чего-то большего, какой-то общности, организации, семьи, если можно так выразиться... Частью желанной, долгожданной и радостно встреченной.

— Это родовая память в тебе откликнулась на мою кровь, — пояснила бабка, — учуяла родное и сильное. Не пугайся, так и должно быть.