Запутанные строки любви

Разумеется, ни о каком понимании не может быть и речи. Ну берешь ягоды, мнёшь, заливаешь водичкой и ставишь в тепло. Вот тебе и дрожжи, что пристал-то?

А закваски? Старую по опарницам раскидать, муки насыпать, воды налить и к печке поставить. Дел на две минуты, зачем так рассусоливать?..

О... про муку хуже всего. И пшеничная, и ржаная, и кукурузная, и ещё сто видов. Мне зачем об этом знать? Неужели он и правда думает, что я буду этим заниматься? Вот только бы до порта добраться, и тогда...

— Опять спать! Слушай, дурная девица, слушай!

Огромной мучной ручищей пекарь принимается щипать меня за щёки.

Наконец, он достает опарницы и я разделяю закваску. И пока он замешивает тесто, я снимаю с рислинга кожицу. А знаете, даже расслабляет. Подцепила и потянула... как обгоревшую на солнце кожу обдирать.

В такие минуты происходящее кажется нереальным. Может быть, меня убили той ночью, и я существую в качестве призрака? Щипаю себя за руку. Нет, я ещё чувствую. Почему же тогда всё вокруг меня такое странное? Будто я живу не свою жизнь.

Жалко, что тем вечером с герцогом не уехала. Жила бы сейчас в своё удовольствие в роскошной комнате с видом на море, купалась в нарядах и украшениях, а не зашивала по десятому разу разошедшийся шов на юбке. И не на мешках с мукой бы спала, а на мягкой широкой кровати. Эх, всё равно близнецы меня ненавидят.

Ну вот, с ягодами покончено. Остается только залить это водой, и...

— Ты чего творишь, беспутная?

Я пожимаю плечами. Иша рвет на голове колпак:

— Тёплая вода, говорил же.

Не кипяток! Тёплая! Ай, тупышка, ягоду переводишь...

Пекарь сердито выливает содержимое миски в помойное ведро и берёт в руки уголь. На грязно-белой стене красуется новая надпись: «+15».

Не могу больше. Даже руки опускаются.

Но пекарь не сдается.

— Кюрешки почисть.

Это он так груши называет, если что. Я сажусь напротив мусорного ведра и начинаю срезать кожицу большой бритвой. Вообще, он сам во всём виноват. Я сразу сказала, что ничего не умею, тоже мне. А то, что я ничему не учусь его проблемы.

Вот если бы он учил, показывал и рассказывал, а не бубнил что-то себе под нос и ругался, было бы хорошо. Эх Миа, теснят тебя с места главного надзирателя в Яме.

Да ещё запястье ноет, противно так, особенно когда руку сгибаю. Теперь вместо большого красного волдыря жуткая корка, которая ещё и чешется. Мало мне бед, можно подумать! Да ещё с тыльной стороны от ожога какие-то коричневые полосы появились. Вот правду пишут, все беды от отсутствия ванны.