Пламенеющие Небеса. Книга Вторая. По ту сторону Нерушимых

Поскольку встреча продолжается уже достаточно долго, и люди имеют некоторые потребности, я, как глава нынешней встречи, призываю своих братьев и сестер учесть это обстоятельство и прошу принцессу Алеандру предоставить нам бумаги, ставшие главной причиной нашей встречи. Владычица Танра сообщила цель прибытия делегации… Прежде чем мы огласим свое мнение и вынесем вердикт, я желаю взглянуть на имеющиеся у вас бумаги, миледи.

– Разумеется, – я, неспешно, изображая спокойствие, открыла портфель, достала из него пресловутые бумаги: первую, еще не столь ужасающую карту и сопровождавшее ее письмо, с приложенными документами, которые мне передала Танра – и которые были раздобыты Таунаком касаемо Алого Тигра и его приспешников, и поднялась на ноги, стараясь унять заколотившееся сердце.

Кому передать их? Я знала, что «слуг» врага здесь мало, но не могла понять, кто именно, и чьи руки, насколько к наурам это понятие было применимо, оказались бы самыми надежными.

Интуиция ли проснулась или нет, когда я, под предлогом того, что достаю документы и свитки, скользила взглядом по собравшимся – по черным, чуть прищуренным, похожим на ночное небо глазам самира, не сводившего с меня, чувствовала я, взгляда и изредка что–то негромко сообщавшего на ухо не менее заинтересованному в происходящем Императору Арэну Второму, потом, отчего–то смущаясь смотреть прямо на этого человека, по бледному, мужественному и строгому лицу, зачаровавшему еще бесконечно давно уже своим портретом, по недвижным, исполненным грации и покоя силуэтам науров, но взгляд остановился на фигуре в темно–сером, почти черном плаще, сидевшей по левую руку от центрального наура.

И, когда пауза рисковала стать слишком неоднозначной, меня будто подтолкнуло пересечь зал, и, поклонившись, передать бумаги в протянутые светло–серые, показавшиеся сотканными из дыма и искрящейся пыли, руки. Наур, когда я отошла на несколько шагов, зашелестел документами, изучая их, а откуда–то слева вновь донеслись свист, шепот, переливы колокольчиков, гудение, словно бессмертные судьи оживились.

– Покуда наши старшие братья изучают бумаги, прежде чем поведать нам их суть и содержание, – раздался справа голос, слишком мощный и всепроникающий, звучавший разом и вокруг, и в ушах, уже не похожий, как науры старались немного ранее, на человеческий. Я обернулась, опуская взгляд, к фигуре в белом балахоне. – Могу ли я задать миледи Алеандре еще один, несколько личный вопрос?

– Я отвечу на любой ваш вопрос, Полуночный, – сглотнула я.