Три луны

Люди возникали из чернильной темноты переулков, волокли по гранитной мостовой что-то противно скрежещущее, перекрикивались.

Кот подтянул лапу, вольготно свисавшую с бортика и свернулся клубком, зарываясь в заполнившие чашу сухие листья. Шум становился сильнее, крики — громче. Недовольно дернув шкурой, кот сел, старательно умылся, оглядел площадь прищуренными зелёными глазами, спрыгнул на влажные от росы плиты, брезгливо потряс лапой и отправился на разведку.

У стен домов, по границам площади, вдоль широкого бульвара, ведущего к порту, в переулках суетились и переругивались торговцы, торопясь занять лучшее место, расставляли на отвоеванных пятачках прилавки и палатки, раскладывали товар, натягивали разноцветные навесы.

Под котлами и жаровнями вспыхивало голубоватое магическое пламя. Легкий ветерок начал разносить, причудливо смешивая, ароматы индских пряностей, уже засыпанных в закипающую чайру, ханьских дынь и молодого местного вина. Иногда воздух прорезала острая травяная нота — из порта притаскивали очередную корзину с только что выловленной в заливе серебристой мелкой лиманкой, которая так хороша обжаренной до хруста в италском масле!

Край солнца, перекрывший просвет между портовыми башнями в конце бульвара, издалека кажущимися совсем крошечными, нарисовал бледно-голубую полосу через всю площадь, посеребрил ажурные шпили храма Трёх Лун и полностью зарыл далёкую стену клубящегося мрака, тонкой чёрной полоской иногда видмиую на горизонте перед рассветом и на закате.

Блестя стеклами, на площадь выплыла дворцовая карета, за ней, неспешной иноходью, следовал пелотон охраны на огромных боевых пардусах.

Остановилась она немного в стороне от фонтана, прямо под балконом. Ниэль заинтересованно опёрся о перила и наклонился, чтобы понаблюдать за разворачивающимся действом.

Кот, пристроившийся рядом с рыбными корзинами в ожидании своей законной порции жаренки, метнулся к карете, парящей в паре ладоней от земли, на финише притормозил, и уже вразвалку подошел к головному пардусу, улегшемуся на землю в позе статуи с Ратушного моста.

По-хозяйски обнюхав монументальную лапу чуть ли не с него размером, кот скребанул когтями по мостовой — мол, «ладно, лежи» — и развернулся к карете. Пардус наклонил голову, посмотрел на свою в десятки раз уменьшенную копию, и опять застыл в уставной позе.

Спешившийся охранник открыл дверь кареты и выдернул лесенку. Из кареты важно спустился маг-погодник в парадной мантии, застыл на последней ступеньке, недовольно оглядев площадь.