Три луны

Не отрываясь от своего чуда, Роман Борисович рассеянно осведомился:

— Что, у меня тоже домовой есть?

Генрих пожал плечами:

— Есть мнение, что домов без домовых не бывает. Вот и проверим заодно: не может он на такое дерево не выйти. И, наверное, можно уже этих болванов запускать, задачи им ставить.

Роман Борисович поставил яблоньку на середину стола, ещё немного полюбовался, потом молча снял пиджак, содрал галстук, шагнул к окну и начал привычно покачиваться с пятки на носок, заложив руки за спину. Генрих немного подождал, обошёл стол и встал рядом.

Мгла за окном почти рассеялась, и освещённые солнцем футуристические башни предстали во всей красе.

Поймав себя на том, что начал покачиваться в такт шефу, он остановился и неуверенно спросил:

— Вас что-то беспокоит?

Роман Борисович отвернулся от окна, прислонился спиной к почти невидимому стеклу и грустно ответил:

— Сожаления замучили. И только об одном — что в те годы себе малиновый пиджак не прикупил. Думал, что старый уже, несолидно. Сразу в дорогое-солидное вполз.

Нет, тактически всё правильно сделал. И всё у меня теперь есть. А малинового пиджака не было и уже не будет. Вот так-то.

Генрих пару раз открыл и закрыл рот, и, наконец, сформулировал подходящий ответ:

— Вряд ли это вас утешит, но у меня тоже не было.

— Ну, тебе по рангу было не положено. Но признайся, ведь мечтал? Как ты весь такой в малиновом и золотых цепях в свой приют входишь? — Роман Борисович хохотнул, отлип наконец от стекла и вернулся за стол.

Облегчённо вздохнув, Генрих последовал было за ним, но, взглянув ещё раз на шефа, достал из бара бутылку коньяка, налил полглотка в пузатый бокал и поставил его на стол.

Роман Борисович одобрительно кивнул, выпил залпом, поморщился и констатировал:

— Надоел коньяк. И, знаешь, всё надоело. Я раньше был уверен, что у меня только тело старое, а душа — молодая. Так вот, всё оказалось совсем не так. Молодая-то она молодая, только вот устала ещё больше, чем тело. От всего, чем я всю жизнь занимался. И просится она на свободу.

А я, что, с собственной душой спорить буду?

Генрих попытался что-то сказать, но не успел:

— Тебе, Геша, не понять. Ты с детства молодым не был, каждый шаг просчитывал. Так вот, не нужны мне новые рынки, да и новые миллионы — тоже не очень. Тут бы старые успеть потратить в своё удовольствие.

— Теперь, с молодильными яблоками, точно успеете.

— Уверен? Вот ввяжемся в этот «Другой глобус» и начнём сутками пахать, чтобы свой кусочек чего-нибудь в норку уволочь.