Глубокие Темные Волны

Вас оповестят, когда вы снова станете нужны.

Он скрылся, а стража вывела Дайна и Несту за ворота герцогского замка. Неловко взъерошив волосы, девушка подождала, пока они отдалятся на несколько шагов, и спросила:

— Регана?

— Настоящее имя Самиира — Сами Реган, — пояснил Дайн. — Это прославился он как Самиир. Лемрат его близкий друг и всегда зовет его либо по фамилии, либо по личному имени.

— Но почему герцог предпочитает прозвище?

— Насколько я знаю, он перестал пользоваться настоящим именем и мало кому позволяет себя по нему звать, после смерти его первой жены, — Дайн пожал плечами и остановился.

— Орихани Реган была у всех на слуху, когда заболела уже после изгнания тьмы обратно в пучину. Говорили, остаточная скверна забрала ее. Она долго болела, года два, наверное, и в итоге умерла. Весь город носил траур и называл ее последней жертвой тьмы из пучины.

Неста вздохнула. С последними слухами и событиями ее отношение к герою Самииру толком нельзя было охарактеризовать никаким внятным образом, но эта история заставила ее испытать только грусть и сочувствие.

А вот Кисэйл, кажется, ничего такого не испытывал, потому что уже думал о другом.

— Я завершу свои дела в городе, а ты отдохни. Ты это заслужила, Неста.

Она скептично прищурилась, уперев руки в бока.

— Рыцарь Дайн, ты устал не меньше моего. Или отдых тоже идет поперек вашего устава?

Он едва заметно улыбнулся.

— Нет. Не идет. Но мне правда нужно еще кое-что сделать.

— Тогда удачи тебе, с чем бы то ни было.

Ей хотелось взять его за руку, вместе с тем — напроситься за компанию и помочь, куда бы он ни шел.

Просто чтобы показать, что он не один, и ее плечо всегда будет для него опорой. Но вмешиваться не в свое дело она искренне не хотела. А потому они разминулись на ярусе дворянского квартала и пошли каждый своим путем.

Она зашла к себе и привела в порядок одежду и волосы. Не торопилась, прокручивая в голове все, что узнала и услышала от Кисэйла. Даже захоти она вытравить все это из головы, у нее бы не получилось. Его… обреченность, безвыходность его положения.

Несправедливость случившегося с ним и его сестрой. Отчаянное желание загнанного в тупик рыцаря уберечь Ньюлен, которая наверняка и правда напоминала ему о ней. Оттого и отчаяние — не уберег одну, пытался спасти другую, ту, которой даже не нужно было спасение. И Церковь Трех, которая должна была стать убежищем, оказалась чудовищно искаженным отражением своего же образа.

И Нимнесте ничем не могла помочь этому рыцарю горечи и печали.