Глубокие Темные Волны

Неста подалась к нему еще ближе и взяла его за лицо, заставив поднять взгляд.

— Посмотри на меня. Не смей отворачиваться, граф Дайн. Я не принимаю твоего фатализма и твоей горечи. Некоторые вещи должны, обязаны случиться. Ты обязан получить свой счастливый конец, и клянусь, Кисэйл, я найду способ помочь тебе. Сделать хоть что-нибудь. Слышишь меня? И слова тебе твои припомню. Про «выйти замуж».

— За древнего старика, — повторил он. — Я бы пошутил, что в компенсацию ты унаследуешь часть территорий в Воссе, но кому вообще сдались адаранские земли, когда есть ваш край.

Он будто бы намеренно пропускал мимо ушей все ее слова про свое спасение. Надежда спасает, только если не оказывается пустой. Пустая может ранить хуже всего прочего.

— Меньше всего я хочу тебя обманывать. И чтобы ты думала, что я как-то тебя использую.

Вот почему он к ней не притронется — не больше общепринятого. Не из-за каких-то там обетов, а потому что он... не может сказать ей столько всего, что должен бы. Хотел бы. Скован, полностью скован.

Она поджала губы, глядя на него скептически.

— Да какой же ты зануда! Знаешь, что? Меняю свою отговорку для герцога. Я скажу ему, что у меня уже есть жених в твоем лице, и по другим старикам я гулять не могу.

Кисэйл посмотрел на нее с демонстративным возмущением.

— Ну спасибо. Но… — он вздохнул. — Проклятье, Несси, с тобой невозможно спорить. Никогда я не хотел ни во что верить так, как хочу верить твоим словам. Ты будто можешь взять под свое крыло всех — Ньюти, Воплощение, кого угодно.

И как бы активно я не сопротивлялся, все равно даже меня убеждаешь, что есть какие-то шансы, когда я знаю, что их нет. И... не знаю, много ли людей уже запомнили тебя как героя, но меня ты уже растопила. Так что, что бы ни случилось, ты есть и будешь... моей героиней.

Он запнулся, вдруг сосредоточенный. Казалось, он пересиливает себя.

— Я бы хотел... чтобы ты... знала... больше. Нет, но я не могу. Я не могу.

Он не хотел ее обманывать, но... нельзя разрушить адаранскую клятву.

— Кисэйл… — смотреть, как он пересиливает себя, было невозможно. Она прикрыла глаза и покачала головой, а потом взяла его руку и приложила к своей груди. — У Восставших Героев сердце не бьется, иначе я бы вложила его в твою руку, чтобы показать, что я доверяю тебе, пусть ты и не можешь что-то мне рассказать. Но если не сердце, то знай, что свою душу я бы тебе доверила.

Словно ее слова навели его на какую-то мысль, он замер, глядя на нее будто бы даже удивленно.