Аудитор

Одна из служанок тут же, принесла корзинку с несколькими видами хлеба и поставила перед нами по тарелке с ароматным дымящимся супом. Почти единственная еда, при виде которой во мне просыпался аппетит.

Я выбрала хлеб из корзинки, взяла ложку и стала с наслаждением есть. Авриэль смотрел на меня, не прикасаясь к еде.

— А ты? — кивнула я на его суп.

— Еще горячий. — Он улыбнулся мне. — Первый раз вижу, что тебе нравится еще что-то кроме документов.

Я махнула головой «все потом» и продолжила ужин. Опустошив тарелку и глубоко вздохнув, я откинулась на спинку дивана.

Голод утих, внутри было тепло и хорошо.

После импровизированного ужина мы бродили по пустынным коридорам и галереям поместья. Было уже поздно, но впервые мне не хотелось остаться в одиночестве. Что-то уютное и душевное было в этой прогулке в тишине. Перекинувшись парой общих фраз, мы надолго замолкали. Он подвел меня к моей комнате.

— Доброй ночи, — прошептал он, приблизившись ко мне вплотную, и меня обдало теплым потоком воздуха. Я будто во сне наблюдала, как его руки ложатся мне на плечи, и не понимала что происходит.

Но вдруг опомнившись, я сделала шаг назад.

— Доброй ночи. — Я отвернулась и скрылась за дверью.

Меня вдруг стал бить озноб, будто от высокой температуры.

Я не смогла согреться, ни в горячем душе, ни забравшись под одеяло. После приезда в поместье, что-то во мне стало стремительно меняться, и меня это совсем не радовало. Серая стабильность моего состояния и мой одинокий мирок полностью меня устраивали.

А эмоции, которые начинали возвращаться, внезапный озноб, и головные боли, а еще необходимость присутствовать за общим столом, когда горло сжимало спазмом от излишнего внимания. И попытки казаться нормальной, адекватной, не нуждающейся в помощи. Я выпила отвар и свернулась под одеялом. Мне не быть нормальной. Я приняла это давно. Не завести друзей, не испытать любви, не создать семью, не родить детей. Мой удел — одиночество, мои эмоции — страх и безразличие. Остальное призрачно.

4. Жил был цитрус

Проснулась я рано.

В голове вновь неприятная тяжесть. Утро было солнечным, но мне это, увы, абсолютно безразлично. До завтрака оставалось еще примерно два часа, вполне можно успеть посетить место, манившее меня с самого моего появления здесь.

После душа, окончательно разбудившего меня, я распахнула дверцы гардероба и застыла, недоуменно рассматривая содержимое. Мои вещи были задвинуты в какой-то закуток, а вешалки заполнены разнообразной одеждой.