Красный цветок

Но если уж умирать, так лучше в попытке обрести свободу. Я не хочу брести к смерти, словно овца на бойню. Ты спрашиваешь: куда нам идти? Да куда угодно! Мир велик. В нём дорог сотни тысяч. Пойдём, прошу!

– Не хочу.

Я отняла руку:

– Может быть, ты любишь его?

– Не люблю.

– А меня – любишь? Я нравлюсь тебе?

В глазах Дэйрека светилось сомнение в том, правильно ли он меня понимает? И я пошла ва-банк:

– Пойдем? Я дам тебе всё что ты захочешь: буду другом, любовницей, сестрой. Пожалуйста, Дэйрек, давай попробуем?

Дверь в таверну распахнулась.

При виде тех, кто вошёл, Дэйрэк, рассерженно зашипев, нырнул лицом в чашку. Разговор, к моей великой досаде, пришлось прервать.

Я уже встречала этих мужчин, толстого коротышку с большими залысинами на лбу и его красавчика-босса. В последнем сразу был виден маг с примесью крови дивных народов. Люди такими красивыми, как этот блондин, не бывают.

– Накинь капюшон, – посоветовал мне Дэйрек. – И перестань на него таращиться.

– В моём случае таращиться на него вполне уместно, – парировала я.

– Кто же не полюбуется на подобное чудо? Давай, брат, допивай свой грог и пошли.

Мужчины расположились через три столика от нас. Хозяин поспешно юркнул к ним, угодливо изгибая спину.

– Чего изволите, маэстро Чеаррэ?

– Принеси–ка выпить.

– Тэи, – фамильярно обратился коротышка к красавчику. – Не думаешь, что у нас столько же шансов поймать тут след, как крестьянину в чистом поле ухватить Жар–Птицу за хвост?

– Тихо, мой друг, тихо.

Голос вызывал в воображении ощущения кристальной родниковой воды, от которой зубы ломит и перехватывает дыхание.

– След я уже ухватил. И он вёл именно сюда.

Я напряглась.

Взглянув на Дэйрека, поняла, что он разделяет мои опасения.

Глаза Дознавателя, синие, холодные, заскользили по залу, что-то выискивая.

– Пора сматываться, – едва слышно процедил сквозь зубы Дэйрек.

Я читала, что Стальная Крыса Чеаррэ был сильнейшим ментальным магом. Он ощущал нас, но не мог вычленить, выхватить из общей толпы. Подняться сейчас было самоубийственно.

Нас и без того невыгодно выделяли рост и возраст, а меня – ещё и пол.

У меня сложилось впечатление, будто мои мозги взвешиваются и прослушиваются, и хорошо ещё, что эту операции Чеаррэ проделывал разом со всеми в зале. Только это-то и спасло.

Стараясь «не фонить», я прилагала все усилия к тому, чтобы думать о семье, которой у меня не было: папаше–пропойце, замученной непосильным трудом матери, о младшей сестренке, старшем братишке и старом псе.