Измена. Осколки моей души

Коли тебя Лихой оморочил или личина какая на тебе, то взглянув в разбитое зеркальце она растеряется, и удержать образ не сможет, спадет колдовство.

— И с чего бы меня Лихому морочить?

— А ты себя видела? Ноги стерты, на животе синяки. То ли черти тебя гоняли, то ли напал кто. Может ты уже и не Еля вовсе, а Лихого прислужница.

— Я по-прежнему Еля, а вот вы кто?

— Так всю жизнь Аннушей была. Кормилица я господина.

— И вы до сих пор живете в имении?

— Вот придумала. Чего ж мне тут сидеть-то? У меня домик в деревне, огород свой, куры… Господин позвал меня посидеть с тобой.

Больше-то никому не доверяет. А я скольких детей выходила!

— Спасибо, что позаботились обо мне.

— Это господину спасибо говори. Не его бы забота, не известно, еще чтобы вышло.

— Господина Дарена, я, конечно, поблагодарю. А можно мне воды?

— Что воду пустую пить? Проку мало. Вот у меня кружечка молока жирного с медом греется. Пей, сил набирайся.

Болезнь сильно меня вымотала, потому, выпив кружку молока я очень быстро снова провалилась в сон под какие-то сказки пожилой кормилицы, и на этот раз мне снились красивые сны, наполненные волшебством, в которых рядом со мной всегда был Дарен.

Полностью я выздоровела через три дня и с чувством, что готова свернуть горы, спустилась на кухню. Но там творилось не пойми что. Пыль стояла столбом, а Маришка и Вассия бегали туда-сюда с котелками и корзинками.

— Что тут происходит? — прикрыв лицо платком, спросила я.

— Да вот, господарь переделку затеял! Подумать только, сколько жила, такого не видела! Это как же, окна они тут долбить собираются? Куда долбить-то? И красить будут, и вытяжку делать. Ох, беда на нашу голову, сколько поварих проработало, а нам не свезло…

— Теть Вась, да не причитай ты! Потом на кухню свою любоваться будешь, не налюбуешься! Вона печь вычистят, коптить перестанет, плиткой обложат. Потолки побелят, как в танцевальной зале будет, светло, да просторно.

Столы заменят, а то эти многовековым жиром покрылись, их зимой мыши грызут заместо хлеба. — видно, что Маришка уже не первый раз пыталась успокоить главную кухарку.

— Вот то-то и оно, что раньше за место хлеба грызли, а теперь на запасы перекинуться! Эх, не надо было этих работничков пускать, до конца свою вотчину надо было отстаивать!

— Ты и так их чуть черпаком не пришибла. Раз господарь велит, значит надо делать. Наше дело подневольное.