Шиза. История одной клички и Шиза в квадрате

Мефистофель: Ты ж мне черкни расписку долговую,

Что б мне не сомневаться в платеже…

…Листка довольно. Вот он наготове.

Изволь тут расписаться каплей крови.

…Кровь, надо знать, совсем особый сок…

Иоганн Вольфганг Гёте «Фауст»

– Не, ну чё сразу убегаешь-то? – Парень крепко держал Янку за рукав. - Я, мож, такую девчонку всю жизнь искал. Да я, мож, тебе всю душу готов отдать!

– Ерунда какая! Не гони!

– Я гоню?! Плохо меня знаешь!

Было ясно, что парень очень желает познакомиться, но в силу ущербного интеллекта получалось это у него из рук вон плохо.

Понимая, что так просто от него не избавиться, Янка достала из внутреннего кармана карандаш с блокнотом, где делала ежедневные зарисовки:

– Тогда пиши.

– Чё? – Парень с энтузиазмом схватил блокнот и карандаш.

– Я такой-то, такой-то находясь в здравом уме и твёрдой памяти, отдаю данной девушке свою бессмертную душу, безвозмездно, то есть даром. Число, месяц.

– Подпись?

– После… У тебя булавки нет?

– А чё?

– Необходима капелька крови.

Так, для формальности.

– Ну, лады, – оловянный взгляд молодого человека озарило подобие удивления, и он с энтузиазмом начал царапать крупные каракули.

– Готово? – Янка взяла листок, тускло освещаемый зажигалкой: «Я, Агранович Александр Серафимович, находясь в здравом…» Слова заплясали у неё в глазах и враз рассыпались.

– Ты чего понаписал? А?! Я сказала свою фамилию писать. Своё имя, а не чужое!

Лицо у мошенника вытянулось. Он уставился на Янку, округлив глаза:

– А ты чё, как узнала-то? Ну, понял, я тада… – Под тяжёлым Янкиным взглядом парень засуетился и вроде бы засобирался уходить, но что-то его удерживало.

Внезапно он резко выхватил блокнот и порывисто написал: «Я, Олег Антипов, нОхАдясь в здравом уме и твёрдой памяти, очень хочу познакомиЦА».

– Меня, ваще-то, Антипом кличут – в основном, – он с жаром протянул Янке свою руку, сплошь покрытую татуировками, проглядывающими даже в тусклом свете от зажигалки. Пальцы были увиты вензелями наколотых перстней с одним реальным кольцом-печаткой, на котором угадывалось раздутое изображение черепа с признаками гидроцефалии.

– Творческий псевдоним? – язвительно усмехнулась Янка.

В единый момент она почувствовала, насколько все эти клички, татуировки, лагерный шансон, жаргонные словечки, весь блатной антураж чужды ей и глубоко отвратительны. Она ещё раз мельком взглянула на мятую расписку. – Знаешь Аграновича? – спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– А то! Карифан мой.