Разлом

Тот его по плечу ударил так, что у Верлита колени подкосились.

— Молодец, долго держался, молчал.

— Так это… случайно вышло.

А регина вдруг как засмеется:

— Хорошо ты нашу семейку на чистую воду выводишь, Верлит. Может, и брата моего региса сможешь…

— Ежели он такой же лицедей, как ты, красавица, — ответил Верлит, ус подкручивая, — то легко это у меня выйдет.

Присели они в тени, недалеко от торговых рядов, поели-попили. Негоже в торги на голодное брюхо влезать: всякой сладкой ненужной гадости накупить сразу захочется, Верлиту уж точно, да и госпожа регина до сладкого большая охотница.

Это господам рыцарям хорошо — есть еда, они ее едят, нет еды — не едят.

Поели, тут молодой рыцарь и говорит Верлиту:

— Отдай.

У Верлита еще раз сердце зашлось.

— Что, говорит, — отдавать-то, господин мой рыцарь?

А он отвечает:

— То, что за пазухой прячешь, Верлит.

А за пазухой у Верлита мешочек с черной травой, купцу из Новой Столицы обещанный, и платок носовой.

Ну, тут понятно, что господину рыцарю надобно. Дрожащими руками Верлит мешочек достал.

— Развяжи, — говорит рыцарь.

Верлит мешочек развязал, госпожа регина ахнула.

— Верлит! Это же… узнает кто, казнят.

А рыцарь себе всю траву разом в рот высыпал, прожевал, проглотил, водой запил. Говорит:

— Хороший ты человек, Верлит, но зачем же так поступаешь? Знаешь, на что трава, что ты в Новую Столицу продавал, уходила?

— Нет, — говорит Верлит, — не знаю.

Купец говорил, лекарям продавал.

— Врет… — коротко ответил рыцарь. — Да, и думаю, не купец он.

Хотел было спросить Верлит, кто же тогда, да идти пора было, не то все нужное раскупят, пока они тут лясы точат.

ТРЕЩИНА ЧЕТВЕРТАЯ. МЕСТЬ ХОЛОДНА

Наутро Кастар никуда уйти не смог. Потому что молодой регис сошел с ума, по крайней мере, выглядело все именно так. Он приказал собрать всех выборных, всех советников, всех глав приказов и быстро неровным шепотом диктовал указ, не глядя на Кастара, по обычаю своему жавшегося к стене.

В большом зале на первом этаже регисова дома было полутемно и сыро, пахло влажной землей, и лицо молодого региса приобрело нездоровый оттенок, а пальцы подрагивали на резных подлокотниках. Он не переоделся из домашнего, наглухо застегнутого черного платья в парадное, положенное по статусу, белое с золотым одеяние. Только надел цепь Власти и венец, тяжелые, грубые регалии с крупными камнями.