Наследство

 – Кто подложил, догадался?

Станислав недовольно стукнул по столу.

 – Да что гадать. Пасынок. Ну, молокосос! Целый план разработал. Даже отравиться не побоялся! Лишь бы мачеху отправить на плаху.

Начальник сел на стул, где недавно ерзал сосредоточенный и злой провинциальный юрист. С безупречной репутацией, между прочим.

 – Милый мой капитан, в жизни и не такое бывает.  К тому же нам этот спектакль на руку: двоих точно можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

Станислав устало потер переносицу.

 – Инкнессу?

 – Правильно. А почему? Потому что если бы убийцей была она, то знала бы, что мы назвали совершенно не тот яд, которым травили ее мужа и, следовательно, была бы уверена в том, что ничего ей из-за этого флакончика не будет. Вычеркиваем. Кого еще?

 – Молокососа? – с некоторой неприязнью предположил капитан.

 – Верно. Пасынка убираем тоже. Теперь ясно, что он понятия не имеет, каким ядом на самом деле был убит его отец. 

 – А кто знает? – недовольно буркнул следователь, пододвигая к себе грифель, металлическое перо и чернильницу.

Арефьев азартно воскликнул:

 – А вот это, мой друг, мы и должны выяснить.

Гастин с ненавистью осмотрел свой стол, заваленный бумагами. Ну и работка! Врагу не пожелаешь! Отчего это людям постоянно надо кого-нибудь убивать или грабить? Не сидится же им, подлецам, спокойно на месте!

Мужчина со вздохом взял из отдельной стопки чистый лист бумаги, дабы написать очередной отчет о проделанной работе.

***

Карета мерно покачивалась.

Екатеринина голова лежала у Михаила на плече. Сейчас мужчина был рад, что здание гражданского следствия находилось на другом краю города. Измотанная, ничего не евшая целый день, девушка заснула прямо в экипаже, и можно было приобнять ее, страхуя от падения, и невесомо касаться пальцами растрепанных волос.

Верил ли он ей? Она считала, что нет. Увы, Михаил Климский не знал полутонов. И если вначале он относился к ней с предубеждением и искал ложь и притворство в каждом ее слове, в каждом жесте, то теперь.

..теперь он ей верил. На свою беду. И не только верил. Он готов был встать на ее защиту по первому требованию, заслонить ее собой от чужих нападок и издевательств. Он готов был сделать все, чтобы эта женщина никогда больше не хмурилась и не закусывала губу от боли, чтобы на лице ее сияла улыбка, а глаза были полны счастья, а не слез.

Тоже самое он когда-то предлагал ее сестре. Марии этого оказалось мало. А Кате?

Карета остановилась.