Наследство

Михаил испытал облегчение и разочарование одновременно. Воспользовавшись передышкой, юрист шагнул назад, пытаясь избавиться от навязчивого запаха дорогих духов.

И отстраниться от бывшей невесты. Каждый ее взгляд, каждое ее слово казались ему ядовитыми.

Мария горделиво выпрямилась и шагнула к двери, внимательно всматриваясь в исписанную красивым почерком бумагу. Но через пару секунд она нахмурилась, а затем и вовсе в порыве негодования стукнула рукой по оказавшемуся рядом с ней шкафу. Одна из хрустальных статуэток упала ей под ноги, осыпав дорогие туфли блестящими осколками.

 – Что это?

 – Завещание.

 – Это не то завещание! Здесь какая-то тетка о несчастной лачуге на десять комнат пишет!

 – А вы о чем-то другом интересовались? Простите, недопонял.

Ему хотелось увидеть лицо бывшей невесты исказившимся от злости, перекошенным, но даже в гневе женщина была прекрасна.

И далека.

Она стояла перед ним, тяжело дыша от бури охвативших ее эмоций, – чужая, недостижимая.

И ненужная. Совершенно ему ненужная во всем этом наведенном блеске. Абсолютно не стоящая ни его любви, ни его мести, ни даже уголка его памяти.

 – Вы дали мне не то завещание!

 – Вы не дали мне поцелуй.

Мария в клочья разорвала бесполезный лист бумаги и обрывки бросила в лицо безмятежно следящему за ее действиями Михаилу.

 – Обманщик!

 – Лгунья.

Пощечина вышла слабой – княгиня едва смогла дотянуться через стол до чужого лица.

Мария зашипела, словно кошка, но довольно быстро взяла себя в руки и царственно шагнула к двери.

 – Я не святая, раздавать милости нищебродам.

Вероятно, последний выпад должен был оскорбить Климского, дать понять ему, что такая женщина никогда не опустится до поцелуя с человеком его статуса, но мужчина лишь усмехнулся этой почти детской выходке. Когда дверь за незваной гостьей закрылась, он сел наконец на стул и пододвинул к себе стопку неразобранных бумаг.

Прошлое осталось в прошлом, и он был этому чрезвычайно рад.

Осталось только определиться с будущим.

***

Вода в тазу стала розовой. Катерина смотрела на полупрозрачную жидкость с бесконечной усталостью. Каждая встреча с родителями – изощренная пытка. Война, в которой она проигрывает еще до манифеста о начале боевых действий. Разговор, в котором ты нема, а твои собеседники глухи, и чтобы ты не делала, они никогда не услышат тебя.