Уж замуж... Так и быть!

Ай-ай-ай!

Я неодобрительно закачала головой при виде этой картины. Прочитать ему, что ли, лекцию про вред алкоголя? Хотя бы напомнить прописную истину: он не решает проблем, а очень быстро становится самой главной из них.

— Прости, — глухо пробормотал Джестер, видимо, уловив мое неудовольствие. Небрежно рукавом халата утер губы, не обращая внимания на то, что пачкает ткань винными разводами. — Я помню твою историю неудачного замужества и твое отношение к спиртному. Но… Если честно, я даже не представляю, как рассказать тебе про Флексию.

— Трезво, — веско сказала я. — Поверь, на пьяную голову ты точно не сумеешь собраться с мыслями.

— Возможно, ты и права. — Джестер с сомнением посмотрел на бутылку, на дне которой еще плескались остатки вина, и решительно поставил ее на стол. Проговорил, глядя мне в глаза: — Лариса, я понимаю, как чудовищно все выглядит со стороны. Сначала мое признание о том, что я женат. Потом появление Флексии… Но, поверь, всему этому есть рациональное объяснение!

— Очень на это надеюсь, — обронила я и скрестила на груди руки.

— Флексия действительно была моей невестой, — медленно, словно выдавливая каждое слово из пересохшего горла, сказал Джестер. — Она… Она была моей первой любовью. Это дочка Энни.

Даже так. Я мысленно хмыкнула, вспомнив суровую неразговорчивую служанку. Теперь понятно, почему у нее постоянно такое дурное настроение.

Но я была бы не я, если бы не напомнила Джестеру кое-что из нашего прошлого разговора.

— Дочка Энни? — язвительно повторила я. — Неужели ты влюбился в девушку, которая настолько ниже тебя по социальному статусу?

А то как-то несправедливо по отношению к Летисии. Нет, я не питала добрых чувств к жене Джестера. Если честно, я вообще никаких чувств к ней не питала, потому что знать ее не знала и видеть не видела. Но меня уже начинало раздражать то, что в этом мире мужчинам было позволено намного больше, чем женщинам.

Эх, Клары Цеткин и Розы Люксембург в этом мире точно не хватает!

— Браво, Лариса.

— Джестер горько хмыкнул, уловив мой намек на Летисию. — Ты умеешь бить в самые больные места. Да, я виню Летисию в том, чего в свое время не избежал и сам. Но я оказался смелее, чем моя жена. Я поставил родителей перед фактом. Или они одобряют мой брак с Флексией. Или я навсегда оставляю светское общество и ухожу…

— В монастырь, — невольно вырвалось у меня. — Женский. Ночным сторожем.