Отступники

- Кариен… Почему ты не сказал? – выдавила Илия. Она ни разу даже не думала, что все может быть настолько… страшным.

- Зачем? Ничего не изменишь, - нехотя ответил тот, но взгляда от стола не отвел.

- И ничего… нельзя сделать? – она повернулась к даме. Эту привычку первым делом искать помощи у старших, похоже, бесполезно пытаться изменить.

- Разве что Вы способны менять структуру мира, подобно богам, - пошутила дама. Она, судя по всему, ничего ужасного в происшедшем не видела, так что вполне могла позволить себе веселиться.

Илии пришлось крепко сплести пальцы, потому что они задрожали.

- Выпейте воды, - дама собственноручно пододвинула ей стакан, налила всего треть, видимо подозревая что большее количество Илия расплескает раньше, чем донесет до рта.

Она крепко схватилась за стакан, но пить пока не стала, потому что боялась, как бы стакан не начал стучать об зубы. Как так получилось… Как она раньше не поняла?

- Скажите, Кариен, зачем же вы это сделали? – вернулась к разговору дама. – Нарушить прямой приказ Патриарха… жизнь любого существа, конечно, невероятно ценна, но для демона.

.. Пусть даже самого гуманного из них.

Кариен молчал, желваки на его скулах напряглись так сильно, что казалось, вот-вот прорвут кожу.

- Мне нужно вписать какую-нибудь причину, иначе придется заподозрить, что операция все-таки могла быть подготовленной, а эта девочка ваша сообщница. Наказание будет соответствующим, - дама, казалось, вовсю развлекается.

- Я ее люблю.

Илия резко развернулась, стакан выскользнул из руки и все-таки грохнулся на пол.

Сначала ей даже пришло в голову, что это сказала Мессалина, потому что демон такого сказать точно не мог. Но ведь голос вроде как был мужской…

- Я ее люблю, - убито повторил Кариен и только тогда повернулся. Илия увидела его словно впервые – и тоску в глазах, и упрямые морщинки на лбу, и крепко сжатые губы. И огромную растерянность, и тяжесть потери, ведь он совсем недавно лишился своего мира… всего мира. И знал с самого начала, что больше никогда домой не вернется.

И что дома нет, совсем нет. Илии стало не просто стыдно за свое поведение, это было сродни физической боли, изматывающей и отупляющей, и вся та бесконечная жалость, которую она так насточиво отгоняла, все-таки ее догнала и накрыла. Перед ней сидел уже не прежний властелин лагеря, представитель элиты, обладающий всеми возможными благами ученый, это был изгнанник и досталось ему похлеще ее самой – Илию, по крайней мере, не пытались убить.