Девушка для Монстра

И комната меняется на глазах. На белых стенах медленно проступают алые пятна, растекаются уродливыми узорами в разные стороны как кляксы из теста Роршаха, словно живые. С только что пустовавшего операционного стола тягуче-медленно капает на пол вязкая вишнево-алая кровь.

Аппарат жизнеобеспечения теперь пищит, не переставая. Динка знает этот звук: тревожный и непрерывный сигнал смерти.

Тонкая рука с полупрозрачными, словно ещё не до конца сформировавшимися коготками на хрупких пальцах свисает с операционного стола.

Бледная до синевы, покрытая живым алым узором бегущей крови. Конец знакомого хвоста с нежным и мягким на ощупь, Динка помнит, пушком свисает по другую сторону стола, словно уравновешивая тощее тело.

Динка облизывает пересохшие губы и дёргается в ослабевших цепях, прижимается к стене, пытаясь уйти подальше от тела маленького нага. Цепи звенят, вклиниваясь своей раздражающей песнью в тревожную музыку смерти. Теперь её спину холодит стена, но так даже лучше.

Спокойнее знать, что сзади никого и ничего нет.

Окровавленная рука внезапно вздрагивает, приходя в движение. Сердце Динки ухает куда-то вниз, словно пытаясь сбежать от хозяйки, куда-нибудь подальше отсюда, от приподнимающегося на локтях мёртвого маленького нага.

Пустые провалы глаз смотрят пристально. На бледных губах все та же вишнёвая кровь, а клыков тоже нет, Динка видит, когда наг открывает рот.

— Ты отдала меня им, — цепляясь второй рукой за край операционного стола, шипит он.

Тонкие пальчики пачкают металл алым. Когтей на этой руке нет, словно кто-то вырвал их, забрал как ещё один трофей. — Отдала, хотя я просил помощи!

Он тянется покалеченной рукой к ней и Динка ещё сильнее вжимается в стену. Жуткое чувство вины ледяной волной поднимается откуда-то из глубины души, дыхание сбивается, а сердце пропускает удар.

— Ты дитя природы, защитница, но попираешь свою суть! — звучит уже иной, глубокий голос и идёт он словно отовсюду, Динка напрасно вертит головой в поисках источника.

— Это погубит и тебя и того, кто связан!

Динка бьётся в путах, ощущая ледяное прикосновение чьих-то рук. Звеня цепями и обдирая руки, всё-таки обхватывает себя за плечи и сползает по стенке, подтягивая колени к груди. А когда поднимает взгляд обратно к нагу, то стол снова пуст и девственно чист. Только под ним, тяжело привалившись спиной к ножке, сидит тот самый нечеловек из клетки.