Практика на Лысой горе

— Сам подошел, — хмыкнула я. — Сижу на лавочке, никого не трогаю, тут — бац! — стоит передо мной. Драпать поздно, пришлось разговаривать. Но оно и неудивительно, я же староста…

— Так сам и подошел? — удивленно произнесла Таня. Я молча кивнула. Почему-то только сейчас под ее настороженным взглядом стало не по себе: а вдруг он неслучайно подошел? То есть, в том смысле, что искал не только как старосту? Хотя, нет. Бред же какой-то! Зачем ему какая-то девчонка?

Виталька вдруг вздохнул:

— Говорил же я — проклятая у нас группа… Будь тут что-то мелкое — не явился бы один из сильнейших мольфаров нашего времени.

Колька снова разлил вино и фыркнул:

— Ну, и ладненько. Зато нам все злыдни будут завидовать! Прикиньте, такая группа проклятых мольфаров!

— Да уж, — криво усмехнулась я, — боюсь, нас так быстро разгонят.

— Вот еще чего, — не смутился Коля, — все у нас будет замечательно. И Чугайстрин наш выздоровеет, и к нам вернется.

При этих словах Танька посмурнела, однако ничего говорить не стала. Я только погрозила Малявкину кулаком из-под стола.

Конечно, Громов — это Громов, но надо думать, что говоришь, коль уж так.

Виталька поднял стаканчик:

— Ну, давайте тогда. За скорейшее выздоровление Андрюхи!

Мы звонко чокнулись, я пригубила и тут же закашлялась. Танькино заклинательное плетение мигом съежилось и исчезло. Дверь бесшумно открылась. На пороге, прислонившись к дверному косяку и сложив руки на груди, стоял Чугайстрин-старший. Голубые глаза смотрели исключительно на меня.

Парни потеряли дар речи, Танька сжалась на стуле.

Но он даже не обратил на них внимания.

— Доброго дня, Дина Валерьевна, — произнес Чугайстрин глубоким низким голосом, — можем ли мы поговорить… наедине?

[1] Прозевать, пропустить (укр.).

[2] Уважаемая, почтенная (укр.).

Глава 2. Смерть прыстрастника

— Влюбился, как мальчишка, — произнес Кирилл, глядя куда-то в ночную даль. — Сразу думал — глупость, или приворотным угостили, ан нет…

Он передал мне трубку. Красивая, из темного дерева, и табак такой, что голова кругом идет.

И все одно лучше сигарет. Мы сидели на старой потертой лавочке возле дома. Время здесь тянулось странно, необъяснимо. Вроде столько времени прошло, а над головой до сих пор звезды и тьма. Кирилл сейчас был где-то далеко, в воспоминаниях о событиях последних месяцев.

— Вий меня вызвал и велел собираться. Представляешь, — Кирилл как-то горько усмехнулся, — всего полчаса дал. Я, конечно, попытался спорить, но… — он вдруг сглотнул.