Рисунок шрамами

Плевать, конечно, но надо хотя бы позавтракать успеть, а то совсем обидно будет – и не факт, что кто-то изволит покормить меня завтраком, если принц рассердится и выставит меня за дверь. Но не будет же он выдирать изо рта женщины булочку? Пусть подумает, помолчит, зато обойдемся без насмешливых взглядов и никому не нужных пустых комментариев. Как будто я не способна различить, когда человек говорит со мной потому, что хочет, а когда ситуация обязывает. Не хочу, чтобы мои собеседники чувствовали себя обязанными, пусть молчит в свое удовольствие.

Он и правда молча принялся завтракать. Минуты шли, наконец я наелась. Обычно именно по утрам я ем больше всего, чтобы на день хватило. Глунка меня приучила.

Так, не будем вспоминать…

Заметив, что я закончила, Рондо оставил недоеденную булку с колбасой на тарелке, вытер салфеткой рот и вдруг быстро встал.

- Подойдите сюда, будьте любезны, - он развернулся спиной и направился к окну. Шторы были трёхслойными, но тонкими, поэтому свет проникал хорошо.

Может, он хочет показать что-то на улице? Я подошла ближе и выглянула в окно. Ничего нет.

- Разве вы не можете… ну, сами придумать себе занятие, какое-нибудь из тех, чем занимаются женщины? Наводят красоту, или там хозяйство… но последним занимаются слуги. Ну, не знаю, книжки читайте.

- Это, по-вашему, всё, чем занимаются женщины?

Невольно сказала сквозь зубы. Спокойно. Лили, спокойно!

- Нет. Ну… вот ещё одно предложение.

Я перевела взгляд на Рондо, который вдруг оказался очень близко.

На его губах застыла странная полуулыбка-полугримаса, не скажу что неприятная, скорее, было совершенно непонятно, о чём он думает, и это не могло не вызывать напряжения.

Он поднял руку, взял меня за подбородок, приподнимая лицо, и стал наклоняться ближе.

- Если вам так тяжело переносить одиночество, - заговорил, и я почувствовала его тёплое дыхание, которое скользило по моей коже и по губам. – Я могу предложить развлечение, которое сделает Вас совсем не одинокой.

.. по крайней мере, частями.

Я вздрогнула.

А он наклонился и поцеловал меня. Так, как будто я что-то такое, что нужно захватить и удержать, причём немедленно.

Отталкивать его не хотелось, не потому что мне жутко нравилось, хотя и не скажу, что было прямо отвратительно. Просто грустно как-то было - понимать, что единственное за много дней прикосновение от другого человека такое неожиданное, и такое жалостливое, что ли.