Рыжики для чернобурки

И чем дольше смотрел, тем больше замечал того, чего, ослеплённый злостью, прежде не видел. И всё больше у него появлялось вопросов.

Спокойная, собранная, хладнокровная. С поджатыми губами, точными скупыми движениями и холодным рассудком — всегда, когда он не пытался её задеть. Измождённое усталое лицо. Напряжённый прищур. Сжатые губы. Она вообще всё ещё умеет улыбаться или?..

Твёрдая, решительная женщина. Смертельно уставшая и — потухшая. Змеелов в чине ястреба.

Не Норика. Не та, которую он когда-то полюбил.

Она оживала только тогда, когда речь заходила о детях. Слепой бы догадался, что о них женщина беспокоится совершенно искренне. И Аспис сам ужасался собственным недавним предположениям, что Норика спасала кого-то там только ради обеспечения собственного будущего и безопасности. Да плевать ей было на всё! Жизнь, смерть — никакой разницы. Змей неоднократно видел такое, знал причины и последствия подобного состояния, помогал вытягивать несчастных и возвращать к жизни. Да что говорить, и сам какое-то время провёл за этим краем, откуда выкарабкался лишь благодаря сыну! Так что, избавившись от кровавой пелены ярости, он не мог не заметить знакомой картины.

Всё это вызывало растерянность и смятение. И бесчисленные вопросы. Как на самом деле жила она все эти годы? Почему на самом деле предала змееловов? И что, забери его Создатель, на самом деле произошло в те несколько дней, сломавших их жизни?!

— Аспис! — окликнул его, явно не в первый раз, Фалин.

Змей, оглядевшись, сообразил, что он в своей задумчивости не заметил не только того, как они вышли из зала, мимо сознания прошла и погрузка в экипаж, и недолгая поездка по улочкам города.

— Да, извини, — поморщился змей.

Гостевой дом оказался небольшим двухэтажным зданием под красной черепичной крышей. Прямо к морю выходила широкая терраса, плотно увитая виноградом и отгороженная высокими стёклами. С берега дул сильный ветер, солнце приглушала тонкая дымка облаков, а в воздухе пахло близкими холодами.

С укрытой от ветра террасы доносились негромкие голоса, туда мужчины и направились, тем более никакой двери не было, только пара ступенек, приподнятых над галькой.

Под навесом стояло несколько плетёных кресел с подушками на сиденьях, в том же стиле стол с плетёной круглой столешницей, на которой лежала ещё одна, из тонкого стекла. Соседние кресла занимала пара пожилых особ, закутанных в клетчатые пледы.