Рыжики для чернобурки

Но Аспис и представить не мог, за что? Чем обидел, что сделал не так? Измена действительно подошла бы идеально, но у него-то тогда даже мысли о подобном возникнуть не могло! Он вообще ничего не видел, кроме серых, цвета осеннего неба, глаз. Широко открытых, полных искреннего восторга... а потом — не менее искреннего отвращения.

Могла ли она играть? Лгать и притворяться всё это время, пытаясь что-то узнать? Разум твердил — могла и делала. А сердце до последнего не верило. Когда она пришла в камеру, когда наотмашь била словами.

И все эти годы, когда казалось — забыл, продолжало глупо надеяться.

Да, он тогда и в мыслях не мог допустить, чтобы обидеть эту женщину, и никакой вины за собой не помнил, как ни старался. Но это же было не только их личное дело, а — политическое. Если бы Великий Змеелов узнал, что одна из его учениц посмела спутаться со змеем, он бы точно не оставил это просто так, постарался разрушить — с гарантией, чтобы не допустить повторения.

Почему Аспис даже не подумал о таком варианте, как вмешательство посторонних? Долгая Змея знает, что мог этот старик наговорить — и сделать — Норике тогда! Да, это Аспис ни за что не поверил бы чужим словам, он и своим глазам до последнего не верил.

Но то — он, а не наивная и искренняя девчонка, которая больше всего жалела, что не может стать артефактором, и совсем не хотела сражаться.

Великий Змеелов очень хорошо умел манипулировать людьми. И при желании... о да, он бы придумал, что и как сказать и показать, чтобы добиться послушания и избежать повторения!

К концу обеда Аспис окончательно прозрел и преисполнился решимости поговорить с Норикой при первом удобном случае.

Но тот не спешил представиться: целителя перехватил капитан Цовер и попросил заняться трупом. Госпожи змеелова в этот момент в кабинете не было, и змей заставил себя отвлечься от мыслей о ней. Убийство в школе всё же важнее старой истории, которая ждала своего развития столько лет и прекрасно подождёт ещё несколько часов.

***

Здесь всё было не так.

Странно. Непонятно. Ново. Большая ловушка, из которой нет выхода — он знал, всю ночь проверял. Свобода маячила совсем рядом, но невидимая стена не пускала. Он уже сталкивался с такими — и уходил, потому что ничего не мог сделать. А сейчас стена была вокруг.

Внутри стены кормили. Досыта, сколько угодно, но днём. И ели все вместе, и его сажали — с ними. Тарелки летали сами собой, но за ними не надо было прыгать, это он понял очень быстро.