Муравьиный мед

Кессаа едва не вскрикнула. Не от красоты и изящества женского тела, не от испуга, а от неожиданности. И тут обнаженная девушка начала танцевать. В полной тишине, беззвучно, умудряясь не шлепать босыми пятками по камням, она изгибалась, переступала с ноги на ногу, вставала на носки, извивалась всем телом так, словно оплакивала поверженного бога. Кессаа смотрела на нее заворожено. Теперь она знала, чего хочет больше всего - танцевать!

Именно так она и сказала на следующий день, едва встретила Ирунга. 

- Я хочу танцевать над Сади!

Откуда только смелость взялась? Выскочила из темного коридора, увидела полную фигуру мага и смело преградила ему путь.

Ноги, правда, тряслись, да зубы дробь выбивали, но с этим бороться легко оказалось, достаточно было прикусить уголок воротника.

Ирунг не удивился не только ее словам, он не удивился тому, что какая-то приживалка вообще осмелилась заговорить с ним. Маг остановился, задумался на мгновение, кивнул, а уже вечером к Кессаа зашла сухая и строгая сайдка, которая занималась с девушками, и холодно сказала, что каждый день ждет девчонку у себя.

И вновь для Кессаа началась новая жизнь. Так же, как прежде изучала руны, теперь она стала изучать движения. Ее наставница, которую звали Мэйла, когда-то была жрицей храма Сето - ведьмой, как почтительно шептала Кессаа Илит, - точнее боевой жрицей, стражницей. Но в силу каких-то причин она перебралась в Скир, где нашла себе работу в храме Сади. По возрасту Мэйла уже могла не скрывать лицо, но выглядела много моложе любой сверстницы.

Кессаа послушно выполняла то, что требовала от нее наставница. Повторенные сотни, тысячи, десятки тысяч раз движения отпечатывались не только в голове, тело запоминало их. Главным, как объяснила Мэйла, было не упасть. Танец Мелаген над телом поверженного бога должен был создавать ощущение беспрерывного падения, но сама танцовщица не могла упасть. 

- Зачем столько старания, если этот танец никто не должен видеть? - недоумевала Кессаа.

- Неужели ты хочешь, чтобы кто-то увидел тебя обнаженной? - хмурилась Мэйла и добавляла.

- Это танец любви и скорби. Ему не нужны зрители. Он даже не для поверженного бога. Он для самой себя. Человек танцует тогда, когда не может не танцевать. Точно так же, как он смеется, когда ему смешно, плачет, когда не может сдержать слез.

- Я никогда не плачу! - вздернула упрямую голову Кессаа.

- Все плачут, - сухо ответила Мэйла. - Люди не камни. Просто иногда слезы льются внутрь.