Муравьиный мед

Мажь! Я не знаю другого способа остаться в живых, если стражник на ласском мосту сдернет с твоего лица платок! Неплохо бы и волосы смазать медом...

- Не понимаю, - насторожилась девушка. 

- Что тебе не понятно? - удивился баль, разгребая листву под кострище. - Муравьиный мед на пару недель придаст твоим бровям и ресницам светло рыжий оттенок. Да и на коже появится что-то вроде загара. Если не показывать никому твои руки, которые скорее всего незнакомы с землей, иглой, нитью, щелоком и горячей водой, ты сойдешь за юную корептку.

За очень красивую юную рабыню-корептку. По-моему, все ясно.

- Я не об этом. - Рич не сводила с седого воина взгляд. - Зачем оставаться в живых, если ты готов к тому, что твой народ погибнет?

Зиди переломил крепкими руками пук хвороста, бросил его на расчищенную от сухой листву землю, пробурчал недовольно:

- Пока я жив, мой народ тоже жив. Когда степной пожар уничтожает хлебное поле, крестьянин достает неприкосновенный мешок семян.

Но если голод вынудит его смолоть и эти семена, он все равно найдет хоть одно зерно, чтобы бросить его в землю. И все вернется.

- Если только птица не выклюет зерно из борозды, - чуть слышно прошептала Рич. - Нам будет очень непросто перейти мост у Ласса, баль.

- До Ласса надо еще добраться, - отмахнулся он. - И до Омасса, и до Борки. И до Дешты. Мы пройдем, Рич. Или погибнем, что вряд ли. Знаешь, что внушает мне веру в нашу удачу?

- Деньги? - презрительно хмыкнула девушка.

- Нет, - поморщился Зиди. - У меня слишком много врагов. И вряд ли они смогут договориться.

- Слишком много врагов не бывает, - не согласилась Рич и медленно стянула с пальцев перчатки. - Ты не провидец, баль. Посмотри на мои руки: я не успела их изуродовать, но они очень хорошо знают, что такое земля, камень, уголь, игла, нить, щелок и многое такое, о чем ты даже и не слышал.

Глава шестая. Охота

Они ехали вдоль топи до темноты. Поросшие густым нехоженым лесом холмы перед близкими горами словно прогнулись под тяжестью скальных громад и обратились в низину.

Край болота уходил на юг, поблескивая коричневыми пятнами засыпающей трясины, но лес продолжался и в сторону гор. Топь не останавливала деревья, она только скручивала и прореживала их. 

Старый воин чувствовал смутное беспокойство. Он то и дело вертел головой, прислушивался к слабым шорохам, вглядывался в редкие следы зверья, косился в сторону топи.