Академия соблазна. Дурнушка из преисподней

Может, потому что сам вовлек меня в эту отвратительную историю?

— Ты был прав, мальчишка, — резко меняясь в лице, с абсолютно непроницаемым выражением вдруг говорит Мегера, отчего снова все резко замолкают. — Это незабываемое развлечение.

— На которое тебя вообще не приглашали.

Слова Каэля заставляют лицо демоница дернуться, словно бы от внезапной судороги.

— Как и дочь Руфиуса, — цедит она сквозь зубы.

По толпе снова проходит неясный гул, не то удивления, не то неодобрения, но я не обращаю на это никакого внимания.

Отвращение, негодование, ужас, шок — эти чувства, что все это время зрели во мне, наконец пытаются найти выход, и я не нахожу ничего лучше, кроме как, закрыв рот ладонью, развернуться и пойти сквозь толпу к тому месту, откуда мы пришли. Да, глупо; да, импульсивно. Но у слабой человеческой психики есть свои пределы.

И я на сегодня свои исчерпала.

С днем рождения, Ариана Фортуна, самая лучшая вечеринка в жизни, черт бы ее побрал.

Моего отца звали Питер. Так всю жизнь рассказывала мне бабуля. Я ни разу не слышала имени Руфиус… И совершенно точно не могла предположить, что однажды игра с вопросами о моей жизни приведет к подобному эпатажному спектаклю.

Отвратительно.

Ужасно.

И я безумно хочу домой.

7. Когда приходится заново привыкать к роли первокурсницы

Знаете это ощущение, когда тебе настолько плохо, некомфортно и противно, что ты просто хочешь отрешиться от окружающей действительности, вытерпеть все, что выпало на твою долю, и как можно скорее оказаться в теплой, уютной кроватке под одеялом, забыв произошедшее за день, словно страшный сон?.

.

В своей кровати в доме Кло я, конечно же, в итоге оказалась. И даже сумела выбросить из памяти те ужасные минуты, когда мне пришлось в одиночку выбираться из потустороннего мира, не разбирая дороги, силясь не заплакать от переполняющих меня горьких эмоций… Но вот забыть обо всем прочем так и не смогла.

Мне бы, может, и поговорить с бабулей, задать ей вопросы, которых скопилось уже приличное множество… Но я не хотела никого видеть. Сперва выставила ее, а затем — и Гефо, дворецкого, когда тот принес мне чай.

Я понадеялась, что смогу укрыться одеялом, уткнуться в подушку, и забыть все произошедшее, словно ничего и не было. Проснуться наутро и обнаружить, что все это бред моего больного, перенапряженного воображения.