Академия соблазна. Дурнушка из преисподней

На его лице написано замешательство… Не успеваю я даже подумать, почему, как он вдруг обхватывает меня руками, увлекая вниз, буквально прижимая всем своим телом к неровной поверхности крыши, да так сильно, что я даже сделать вдох не могу, а потом…

Слышу взрыв. Такой силы, что, кажется, на мгновение даже теряю сознание.

К сожалению, лишь на мгновение — потому как в следующие же секунды сквозь звон в ушах слышу, как обрушивается потолок под нами. Я даже вскрикнуть не могу, настолько сильна хватка Дэмиана, но, продолжая удерживать меня одной рукой, он, кажется, прямо на полу пытается начертить знак…

Сделать этого до конца он не успевает.

Впрочем, в портал мы все равно проваливаемся. Или все же сквозь крышу?.. В любом случае — грохот и тряска вокруг такие, что мне кажется, будто мы рухнем сейчас прямо в ад. Ах да, постойте-ка…

Я не ощущаю удара — только как в один момент из груди выбивает весь воздух и я не могу больше вдохнуть. Грудную клетку сдавливает так больно… Всеми остатками сознания и сил я цепляюсь за Дэмиана так, словно бы от этого зависит моя жизнь.

Хотя, какая там жизнь.

После такого не выживают.

Это последняя мысль, которая проносится в моем сознании, прежде чем оно окончательно ускользает от меня.

14. Когда приходишь в себя после бури

Первым делом я ощущаю боль. Сознание пытается вернуть себе власть внутри моей головы — но каждая попытка сформулировать любую мысль отзывается жуткой болью. Голова словно желает взорваться… Взрыв, точно. Кажется, это последнее, что я помню.

Пытаюсь открыть глаза, точнее — вспомнить, как это делается. И вместе с тем мою грудную клетку сводит приступом кашля, и из-за этого боль мгновенно распространяется на все тело. Шевелиться больно. Кашлять больно. Черт, я хотя бы дышать могу, чтобы не терпеть все эти мучения?

Оказывается, нет. При любом резком вздохе легкие грозят взорваться кашлем, поэтому я стараюсь дышать осторожно и медленно. Воздух вокруг словно… Тяжелый, неоднородный, очень сухой. Наконец продираю глаза — почти ничего не видно.

Плотная взвесь пыли хорошо видна в слабо пробивающихся лучах света. Наверное, оттого и кашель.

— Эй, меченая, — слышу хриплый, до боли знакомый голос откуда-то с противоположного конца комнаты.

— Да, тыковка, — да уж, мне слова даются не лучше, и даже язвительность не скрашивает эти интонации, словно у курильщика с тридцатилетним стажем.

— Я рад, что ты живая, — даже по голосу слышу, что Каэль ехидно улыбается.