Многоликий Янус

— Душа болит, отец! — громко, с надрывом воскликнула Аврора и резко встала, но, сильно закачавшись от слабости, упала в кресло. На ее высоком лбу проступили бисеринки пота. — Разве так лечат любимую дочь!? Так, наверное, только преступников пытают в застенках казематов!

Я внутренне охнул и сжался. Моя отлично воспитанная лучшими гувернантками девочка знает такие ужасные вещи! Откуда, позвольте спросить!?

— Так как же я тебя пытал? — всплеснул руками. От обиды защемило сердце, когда вспомнил, сколько бессонных ночей провел у постели своей дочери, сколько слез выплакал и скольких самых лучших докторов приглашал из отдаленных уголков страны!

— А связывать меня — это что, тоже проявление отцовской заботы!? — зло процедила дочь.

— Связывать? Ну, если только на время кормления!? — удивился я, вспоминая, как в горло дочери вводили гибкий шланг и вливали через него жидкую пищу. — Так это для того, чтобы ты сама себе не навредила, если случайно дернешься! — пояснил я Авроре, но понимания не дождался, так как она скептически хмыкнула и ответила:

— Говоришь, на время кормления? Ну, если, конечно, меня кормили целый день напролет! Кстати, меня кормить-то собираются сегодня!? — взвизгнула она.

Тот час, словно нас слушали под дверью, в чем я, собственно, и не сомневаюсь, вошли две горничные и внесли подносы с разнообразной любимой едой моей дочери.

— Просим милостиво простить нас! — тихо пролепетала, извиняясь, одна из девушек, но мы не хотели мешать вашему разговору.

Аврора только презрительно фыркнула в ответ и перевела взгляд на свой завтрак. Затем деловито взяла в руку булочку и принялась намазывать ее свежим сливочным маслом, а затем яблочным повидлом. То, что на столе стояли две чашки с чаем и завтрак был сервирован на две персоны, дочь не обратила внимания.

С аппетитом жуя бутерброд и запивая его ароматным липовым чаем, она посмотрела в окно и, вскрикнув, уронила булку с вареньем прямо на свое платье.

— Как!? Какой сейчас месяц? Я что, так долго болела? Когда я заболела, был конец зимы! А сейчас уже яблони отцветают! — Аврора повернулась ко мне, ожидая ответа.

— Да, дочка, — вздохнул я, — ты проболела четыре месяца! Уже пятый пошел!

— Какой ужас! — всплеснула она руками и, добавив к красному пятну от варенья еще и пятно от пролитого чая.