Служанка ведьмака, или Не хочу быть Золушкой

– Свет, – ответила она, наконец. – Свет в человеческих душах. Вот что ему нужно.

– Иии… – протянула я, пытаясь осмыслить услышанное. – Как он этот самый свет добывает? И как это отражается на других людях, его… эээм… донорах?

– Да никак! – покачала головой фея. – Ничего с тобой не сделается, не трясись. Даже не почувствуешь. Просто хозяин… Чтобы справляться с нечистью, ему приходится впускать в себя темноту, в бездну заглядывать. Тратить свой свет. Если он не будет получать свет взамен утраченного, может свой собственный до донышка вычерпать и из тьмы этой уже не вернуться – на другую сторону перейдёт, сам чудовищем станет.

– Так уже бывало с другими ведьмаками? – уточнила я.

– Угу, – кивнула Рясинта. – Бывало. С его отцом.

Пока я подбирала отвисшую челюсть, фея продолжила:

– Кровь у ведьмаков отравленная – так в народе говорят. Потому как непроста такой дар даётся. Одному из предков хозяина пришлось принять его и перестать быть обычным человеком – проникла в него сила, что позволяет не чураться ни демонов, ни прочую нечисть, что в нашем мире водится, а сражаться с ней.

– Но зачем ему это было нужно? – растерянно поморгала я. – Принимать дар? Обрекать потомков на то, чтобы и они тоже были ведьмаками?

– Значит, выхода иного не было, – вздохнула Рясинта, разом посерьёзнев. Как будто ехидную фею подменили и из мшисто-зелёных глаз её глянуло вдруг какое-то другое существо, древнее и мудрое.

 – Обычно на такое соглашаются, когда на волосок от гибели оказываются. А ведьмаком быть даже почётно, знаешь ли, уважают их. Вот только страха людского перед ними это не отменяет…

ГЛАВА 8

Брандон Торп

Верити Розверт покинула его спальню, и в коридоре прозвучал топот её ног. Затем стало тихо, но, судя по шороху, к служанке отправилась Рясинта. Видимо, эти двое успели подружиться.

Ведьмак ошалело смотрел на смятые простыни и сброшенное на краешке кровати одеяло, в которое куталась девушка, прячась от его взгляда.

Вспомнилась её нежная кожа, беззащитная шея и точёные плечи в вырезе ночной рубашки из грубого полотна, длинные стройные ноги, мелькнувшие в разрезе подола. Брандон тряхнул головой. Что это с ним? Он что, в самом деле никак не может выкинуть из памяти прелести служанки, которая по всем меркам считалась дурнушкой?

Считалась, да.