Мотылек и Ветер

И время летело.

Оказывается, день рождения у нас обоих был первого декабря, только Юрген на год старше. Его детство до двенадцати лет было почти таким же одиноким, как и мое – без друзей и общения со сверстниками, потому что порок сердца запер на домашнем обучении и физически ограничивал жизнь. С понимающими родителями ему повезло, как мне повезло с дедушкой – близкие люди, настоящая семья, доверие.

В отличие от матери и отца, Юрген не перенял династических амбиций и не рвался спасать жизни, замахиваясь сразу на великое и значимое.

Ему понравилась маленькая роль. Часто попадая в больницы, он гораздо больше сталкивался с младшим персоналом – медсестрами, процедурными врачами, и решил, что будет заниматься той же работой. Незаметной, нескончаемой, но такой необходимой каждому пациенту, попавшему в положение больного. Свою работу любил, но даже после смерти друга и попадания в пограничники Юргена не снесло в спасатели всего и вся, и не переклинило на цель жизни – положить эту самую жизнь на алтарь служения людям. Он умел даже тяжелые случаи не воспринимать остро и оставлял работу на работе. Любил отдыхать. Любил тратить время на безделье или развлечения вроде компьютерных сетевых игр или чтения легкой литературы – фантастики или детективов.

Мы общались, и я все больше чувствовала сожаление, что не встретился он мне раньше – не только Петера, но и совсем раньше, в юности. Хороший друг, настоящий человек, умный и добрый парень. Настолько хороший, что казалось – таких не бывает.

А еще мне все больше казалось, что рядом идет Юрка, которому шестнадцать, а не двадцать шесть – настолько он был легкий, счастливый, и немного смущенный от своей радости. Но эффекта «первого свидания» не было - приобнимал, целовал при удобном случае, не осторожничал в чувствах, понимая, что страх «спугнуть» уже неуместен. Я не дикий зверек и не шарахнусь от близости. Наоборот. Подкупала его искренность, и бесстрашие – так проявлять эмоции и не стесняться «мальчишества». Он не строил из себя кого-то, кем не являлся.

Мы застряли на остановке у набережной. Почти конечная – людей совсем нет, поэтому вне свидетелей он крепко меня обнимал, прижимая к себе и целуя в волосы. Ждали нужный номер монорельса, - Юрген поедет к родителям, а я отсюда пешком собиралась догулять до старой ратуши. Не далеко, а сумею по случаю, сделать разведку хода, через который Катарина попала в пустышку.

— Едет, — услышала его голос и подняла с плеча голову.