Мотылек и Ветер

— Мля… Ты не в курсе, что пограничники вне реальности вызова и их люди не воспринимают? Или это я дура?

— Не в курсе, потому что меня всегда «воспринимают», — почти в тон ей ответил Юрген, — и я ушам своим не верю, что в твоей версии по другому.

— А у меня и так, и так. — Я вклинилась. — И я думала, что зависит от человека и вызова, иногда видят, иногда не видят. Если с нами всеми так, то и у Германа должны быть свои особенности…

— Он не пришел по серьезной причине? — Спросил у Юргена Южный.

Тот кивнул, но неуверенно:

— Не смог.

Кто из нас аномальный? Как правильно?

— Как у Ирис. Но, получается, что ей нужно искать свою особенность, которая заключается не в видимости и невидимости, а в чем-то другом. Извини, что в третьем лице…

— А это? — Юрген кивнул в сторону моего блокнота. — Это оно?

Выражение лица у всех старост свелось примерно к одному – зубной боли. Ответить нужно было, только никто не хотел начинать говорить.

— Есть ходы, в которые опасно соваться. А это – вызовы, на которые нельзя бежать… вернее, это не совсем те вызовы, которые случаются с обычными людьми.

Не грань, не рубеж, а последняя минута жизни кого-то из нас. Умирающий, если это осознает, отдает в пространство последний сигнал, призыв к помощи, зов смерти. И ты правильно сделала, Ирис, что не откликнулась. Кто на такой вызов уходит, тот погибает тоже.

«Нет…» - едва не сорвалось с языка. Но я удержала себя и благоразумно промолчала, оставив при себе рассуждения, что Ника при смерти не была, никакой последней минуты жизни.

И я не погибла а, наоборот, вытащила обоих через границу.

— Как выйти на границу?

И Юрген и Катарина хотели еще что-то сказать, но мой вопрос сбил их, оставив на вдохе удивления и испуга. Старосты тоже не ожидали смены темы. Восточный озадаченно промычал, и нехотя выдал:

— На границу…

— Так, стоп! Первое, - почему вы никого из пограничников не предупреждали ни разу, что если в блокноте всплывет кровавая клякса, то нельзя никуда бежать, что это смертельно опасно? Второе – что значит «на границу»? Последнее я не понимаю совсем, и не хочу слушать, пока не объясните, о чем речь.

— Катарина, тише. Посмотри на меня, мне уже шестьдесят, я десять лет бегал пограничником и еще двадцать пять лет служу старостой в северном районе. За мои годы, и за годы, которые я знал из истории, случай вызова смерти случился один раз, еще до моего рождения. Один раз. Даже наследники знают об этом в теории, как о крайне редком случае.