Мотылек и Ветер

Я касалась его – то плеча, то руки, то слегка обнимала и чувствовала – налит, как свинцом, тяжестью. Напряженный, злой и расстроенный. И я его дважды поцеловала. Коротко – с вопросом, и долго – с приглашением к большему. Он все понял, сжал за руку и спросил:

— Ты нарочно?

— Да. Хочу этого для тебя. Легче станет, в душе задержится, но хоть из тела уйдет. Ты согласен?

Юрген не стал отнекиваться, наоборот, откликнулся так, словно искал выхода чувствам и вдруг нашел. Стиснул меня в руках, с жадностью, и тут же, с усилием, сам себя присмирил.

Стал целовать аккуратно, медленно, но нетерпение я все равно ощущала.

— Юрка, не надо… не оглядывайся на меня сегодня и сейчас. Вообще не думай. Хочу эгоиста …

Знала бы о чем прошу – решилась бы его соблазнить? Юрген послушался, без уточнений и переспрашиваний. Никаких ложных колебаний – честно или не честно так любить женщину, не заботясь о ее ощущениях и не стараясь ради ее удовольствия. Знала бы, что это окажется настолько откровенно приятно, - не решилась бы.

Он на меня не оглядывался, да. Но я не ожидала, что мое тело так будет откликаться на его на самом деле наглые ласки. «Моя», «мне» - такое голодное и упоенное в каждом движении Юргена, заражало и заставляло трепетать от этого постыдно-приятного чувства. Хотелось спрятать лицо, закрыть ладонями полыхающие щеки, потому что я стеснялась себя в этот момент. Слишком спонтанная близость, он с температурой и горячей от жара кожей, и моя внезапная чувственность, к которой я не была готова.

Но я смогла, - перетерпела. Оказывается, терпеть можно не только боль и что-то неприятное, но и наоборот. Глупо, с одной стороны, но иначе я объяснить не могла – не время мне было. Нельзя, не сегодня, не до того, как он однажды услышит о моей взаимности. Мне казалось, что сначала я должна сказать ему «люблю», и только после получу право на откровенное наслаждение. Перетерпела еле-еле, едва не зажав уши, чтобы не слышать его ломающегося голоса и ласковых слов.

Они подливали масла в огонь, заставляя чувствовать себя счастливой в душе, вперемешку со страстью тела.

Близость Юрегну помогла. Он заснул успокоенный и расслабленный, погрузившись в крепкий сон до самого утра.

В большинстве случаев он мог оставлять работу на работе. Абстрагироваться даже от тяжелых случаев, быть в меру циничным и профессионально отстраненным, но такой случай, как смерть этого старика, ударил сильнее.