Мотылек и Ветер

Только ужас женщины был в одном «но».

Я догадывалась, в чем именно. Неопытность в зрелые годы, - признаваться стыдно. Старая дева с комплексом может спугнуть любого храбреца.

— Там такая куча мыслей, куча страхов и рой материнских высказываний о ее некрасивости, полноте, глупости… ну, всего, что убивало женскую самооценку. Вообще самооценку. Эта Вивьен была на грани – поддаться ужасу, снова поверить покойной матери, уйти и забить навсегда на личную жизнь, и думать забыть – насовсем. Или поверить в себя и какая есть, такая есть, пойти и реально заговорить с тем мужчиной.

Юрген сочувственно вздохнул и коротко посмотрел на меня – понимаю ли причины?

— Я зашел в арку, во двор. Посмотрел на нее и увидел, что ее трясет натурально, как зайца, мелкой дрожью. Не толстая, не уродина, вполне себе милая женщина, хоть и за сорок – не тетка, даже что-то детское в лице оставалось, нежное. И тут я понимаю, что слов нет. Не приходит в сознание ничего, что я должен был бы сказать, ни одного слога, ни звука.

Мало того –ей жутко стыдно, что кто-то вдруг застал ее в момент трусости и так вот все неловко.

У меня в душе одновременно сошлись сочувствие и радость за Вивьен. Перекликнулось с тем, как мне совсем недавно остро захотелось счастья для всех женщин, и вот – воплощение этого чуда. Ноябрьский холод, она наверняка ледяная от страха, комплекс «нецелованной», а тут вдруг парень – молодой, высокий, с карими красивыми глазами… Мне ли не знать, каково почувствовать аномально горячие губы Юргена!

— Я ее и поцеловал.

Доказать обратное, снять это гадкое клеймо. — Он хмыкнул, и все-таки легкое смущение в голосе я заметила: — Можешь меня убить за откровенность, Ирис, но я должен признаться – мне понравилось. Я словно человека от смерти спас.

Я тоже хмыкнула, остановила его посреди длинной тропинки и прижалась, запустив руки под рюкзак, обняв ладонями под лопатки.

— Поцелуй жизни.

— Не ревнуешь?

— Нет. Немного завидую. Исправишь?

Вкус у губ оказался сладким и кофейным. Может, крошка в уголке осталась от булочек, - в полумраке не видно.

Люблю его. За все на свете. Сколько буду жить, столько и буду его узнавать, а люблю уже сейчас. Ненормальная я какая-то, если именно эта история о посторонней женщине вдруг подтолкнула к этому пониманию.

Постояли, в тишине и полутьме парка, выдыхая парок и отдавая тепло холодеющей погоде. Юрген еще крепче меня обнял, согревая. Шепнул на ухо:

— Люблю тебя Ирис. Больше жизни тебя люблю.

А я смолчала.